– Я думаю, нам надо навестить друга в Урмберге.
– Урмберге? – поражется Дайте. – Там же одни националисты. Белое арийское сопротивление.
– Там живет Ханне Лагерлинд-Шён, – поясняет Малин.
– Можешь называть ее как хочешь. Без нее мы бы не раскрыли преступления в Урмберге. Ханне особенная. Умеет влезть в голову к преступнику. Думаю, ее зовут ведьмой, потому что она лучшая из всех профайлеров, с кем я когда-либо работал.
Дайте хмурит лоб и трет крупный нос пальцем.
– До того, как у нее диагностировали болезнь Альцгеймера, – отвечает Малин.
Пернилла
Я сижу на камне и смотрю на воду. Любуюсь сверкающими волнами и слушаю, как волны мерно бьются о гранитный волнорез, далеко уходящий в море.
Полуденное солнце обжигает плечи. Даже ветер кажется горячим.
Все утро я обходила Стувшер в поисках Самуэля. Я показывала его фото сотрудникам магазина, заправки, ресторана. Спрашивала и у прохожих тоже.
Никто его не видел.
Это очень странно. Он же бывал тут несколько раз.
Неужели люди так заняты мобильными телефонами, эсэмэсками и селфи, что больше не обращают внимания на других людей?
Мне вспоминаются мальчики, удившие рыбу на причале только для того, чтобы сфоткать улов, а потом вышвырнуть в море, как мусор.
Прижимаю ладони к лицу, делаю глубокий вдох.
Может, пастор был прав, когда говорил, что мы живем в ужасное время, когда на смену вере приходят нарциссизм и материализм. Не знаю, соглашусь ли с его идеей о близости конца света. Кредитные карты, Интернет и признание США Иерусалима столицей Израиля означают новый приход Иисуса. Антихрист прячется за каждым углом, пока мы заняты строительством персональных Вавилонских башен.
Не знаю, можно ли ему верить.
После той истории перед домом для собраний он прислал мне несколько эсэмэс.
Последнее пришло сегодня утром, когда я возвращалась из полиции. Он писал, что волнуется за мою «бессмертную душу».
Я так разозлилась, что чуть не выкинула мобильный в окно.
Серьезно?
Мою бессмертную душу?
Единственное, что его волнует, это то, что у меня между ног. А как я понимаю, это не душа.
Я подумала было написать ему это и расхохоталась от одной только мысли, несмотря на весь трагизм ситуации.
Я ложусь спиной на камень и закрываю глаза. Камень шершавый и теплый под моей спиной. Твердый и надежный.
Как отец.
Как же я по нему скучаю!
Сердце сжимается от боли при воспоминании о его исхудавшем пожелтевшем теле в хосписе. Горе причиняет физическую боль. Болит все тело, даже кожа, словно горе – это невидимая одежда, слишком узкая и колючая.
– Самуэль! – произношу я имя сына вслух.
Никто, конечно же, не отвечает.
Должно быть что-то, что я видела или слышала, но на что не обратила внимания. Что-то, что поможет мне его найти.
Я произношу молитву, достаю солнцезащитный крем из сумки и смазываю потное лицо.
Да, я могу делать несколько вещей одновременно – молиться и гладить, молиться и вести машину, молиться и клеить стикеры со скидкой на вчерашний хлеб и еще улыбаться проходящим мимо клиентам.
