Овцы съели наши луга и наши холмы, Наш хлеб, наши леса, наши дома, наши общины.
Джон Валентайн Хэйдт. Эдуард VI выдает патент на создание Конгрегации европейских протестантов в Лондоне в 1550 г. 1750-е
«Овца, — писал Томас Мор, — была когда-то таким кротким животным; и вот теперь она разрушает все и даже пожирает людей». Это была новая мода, the new gyse. Естественно, она соблазнила крупных землевладельцев. Со времени обнаружения испанцами серебряных месторождений в Южной Америке, цены в Европе выросли. Сквайр, который платит дороже за все, что покупает, продолжает взимать со своих фермеров твердо установленную плату; таким образом, он становится более стеснен в средствах, беднеет. Однако спрос на шерсть безграничен, а цены по-прежнему высоки. Искушение слишком велико. И около середины века землевладельцы уступают ему тем легче, что при Генрихе VIII упразднение монастырей и продажа их имущества создали целую прослойку свежеиспеченных сельских джентльменов. Но умонастроения этих новых землевладельцев весьма отличны от умонастроений сеньора XIII в. Тот требовал от земли лишь содержания определенного количества рыцарей, а новый капиталист требует прибыли. Он стремится сделать сельское хозяйство доходным предприятием, «и овечья поступь превращает песок в золото». Какое ему дело до крестьян, с которыми он едва знаком? Когда-нибудь его сын и особенно внук осозна́ют свои обязанности, станут ответственными сквайрами, но самое первое поколение хозяев жестоко.
Так что после смерти Генриха VIII крестьяне начинают роптать.
4. Напрасно Королевский совет, который видит опасность, пытается вмешаться. Издаются законы, приказывающие восстанавливать разрушенные фермы, возобновлять обработку земель; другие законы запрещают одному человеку владеть более чем 2 тыс. овец (некоторые землевладельцы имели стада в 24 тыс. голов). Но по следам закона идет мошенничество. Хозяева записывают своих овец на имя жены, детей и прочих домочадцев; вместо того чтобы отстраивать разрушенную ферму, кое-как подмазывают в ней штукатуркой одну-единственную комнату, проводят по земле символическую борозду и убеждают комиссара, что поле обработано. Впрочем, эти комиссары заодно являются мировыми судьями, так что они закрывают на это глаза, поскольку сами — землевладельцы и порой правонарушители. В некоторых графствах поселяне, вконец осерчав, сносят изгороди джентри. В графстве Норфолк мелкий землевладелец и одновременно кожевенник Роберт Кетт, человек с передовыми идеями, подстрекает крестьян к тому, чтобы разрушить изгороди соседа, которого ненавидит. В этой сельской местности полно недовольных, и сразу же назревает бунт. Кетт во главе 16 тыс. человек захватывает город Норвич. Бунт оказывается напрасным, поскольку ни крестьяне, ни их вожаки не знают ясно, чего хотят. И он заканчивается, как все восстания того времени, кровавой баней и казнью зачинщика, в данном случае Кетта. Но вместе со многими другими выступлениями это было симптомом народного недовольства.
Неизвестный художник. Портрет Джона Дадли, герцога Нортумберленда. 1605–1608
5. Эдуард Сеймур, герцог Сомерсет, брат матери короля Джейн Сеймур, исполнял обязанности регента во время малолетства своего племянника. У него были реальные достоинства, из которых самым замечательным была терпимость. Но он нес ответственность за эти аграрные беспорядки. Его гордыня оскорбляла придворных, его демагогия тревожила землевладельцев, его обогащение шокировало буржуа, а его относительная снисходительность не нравилась фанатикам. Земельная аристократия, которую возглавил Уорик, добилась его головы. Странный маленький король, столь же бесчувственный, сколь и набожный, отметил в своем дневнике, когда его дядя был обезглавлен в Тауэре: «Сегодня отсекли голову герцогу Сомерсету, между 8 и 9 часами утра… Властолюбие, тщеславие, алчность; вольно ж ему было корчить из себя господина». Уорик (затем герцог Нортумберленд) стал председателем регентского совета и продолжил гораздо активнее, нежели Сомерсет, преследования католиков. Когда маленький Эдуард заболел и стало понятно, что его смерть неизбежна, Нортумберленд, не без ужаса ожидавший восшествия на престол Марии, испанки и католички, решил попытать удачу с кандидатурой леди Джейн Грей, правнучкой Генриха VII, и выдал ее замуж за собственного сына. А умирающему Эдуарду VI подсунул на подпись завещание в ее пользу.
