Найди причину дать чувствам путь, А я найду причину для нас… Потерпеть неудачу, зато дерзнуть, И я рискую сейчас. Музыка объединяла и сглаживала, говорила и показывала, и даже такие глухие и слепые как я, видели и слышали. Это единственная вещь, в которой я никогда не сомневалась и в которую верила, как в незыблемую. Родион использовал свои песни — этот универсальный язык — чтобы поделиться печалью и злостью, сплавленными вместе в сокрушительном звучании. Он выбрал музыку, чтобы донести до меня свои чувства.
Мир завертелся, как в долбанном миксере. Стало жарко и холодно одновременно: кровь вскипела и выпарилась, все процессы остановились. Больше не было Майи, она улетучилась, смешалась с воздухом.
Эти строки предназначались мне! Родион посвятил песню глупой и упрямой девчонке, которой открыл свои чувства и протянул свет души, а она не приняла дар.
Некуда было деться от этой острой правды, но я и не собиралась бежать. Я встретила её и позволила заполнить себя, поверила в чудо — что этот невероятный парень, этот замечательный человек любил меня.
Меня…
Со всеми заботливо откормленными тараканами, заморочками и косяками, всеми недостатками и мнимыми достоинствами. Я для него не единичный звук, а целая гамма.
Почему это дошло до меня только сейчас? Сколько раз Родион пытался сказать, а я не позволяла ему это сделать? Каждый его шаг ко мне был серьёзен, он не играл и не шутил, и уж тем более не издевался и не обманывал. Что привлекло его во мне, что он разглядел, раз всеми силами пытался добиться взаимности, обрести меня в своей жизни?
Теперь это не имело значения. Важно то, что мы оба чувствовали.
Мне хотелось броситься на сцену прямо сейчас, обнять его и сказать, что люблю. Плевать, что на глазах у целой толпы. Но… я разбила ему сердце. Не прощался ли Родион с любовью этой песней? Предчувствие поражения остановило меня, когда я уже шагнула из-за кулис. А через мгновение музыка отзвучала, и свет погас. Чтобы через секунду зажечься снова и замерцать. Воздух раскололся криками, визгом и аплодисментами.
Я хлюпнула носом, и только сейчас заметила, что расплакалась. Обтерев мокрые щеки, я с тоской подумала, что упустила момент. Или правильно сделала, не поддавшись порыву? Зачем позорить себя и его? Что он ответил бы мне? Растерялся и посмотрел оторопело? Концертная сцена — не место для признаний. Что за показуха — делать чувства публичными? Нет, господа, только наедине, только хардкор.
Родион улыбался довольно, но грустно. Передышка закончилась, зал снова заполнился совокупностью мощных звуков. Парень взметнулся по лестнице к ударке, чтобы запеть новую песню оттуда. Его голос звучал громко и жёстко, каждое слово било под дых, истекало болью и желчью. В нём чувствовались уверенность и пыл, запах металла, пыли улиц и горящих надежд:
Сердце-огонь ярко в груди пылает, Я — мечта, что ты упустила, не сберегла. Пламя внутри только сильнее станет, Построишь стены — я сожгу их дотла! Хотела войны — привела за собою ад, И я пал, когда пытался его измерить. Так просто не сдамся, не поверну назад, И я спасусь, если будешь в меня верить. Меня накрывали волны дрожи. Я едва стирала слёзы, как текли новые. Эти строки снова относились ко мне, но с какой яростью и болью пел их Родион! Он снова сбежал вниз, и я не могла оторвать взгляда от его отрывистых и резких движений. Никогда не видела его на сцене таким злым, таким отчаянным и сумасшедшим. Сколько надрыва и боли! Казалось, от яростного скрима разорвутся связки и не только его, но и мои.
