Ты уезжаешь… что же, уезжай,Но уезжаешь ты не навсегда,И знай, что ты вернешься в этот край:Моя любовь вернет тебя сюда!
И высыпала сухие лепестки на голову мамзель.
Гости засмеялись. А мамзель Мария дрожала от ярости, похоже было, сейчас она выцарапает графине глаза.
Но она сдержалась. А сказала она вот что:
– Вы мерзкая женщина, графиня. На месте порядочных людей я бы воздержалась от общения с вами.
Графиня побледнела от гнева.
– Убирайся-ка отсюда! – крикнула она. – Хватит с меня придурков!
– Я уйду с большой охотой, графиня. Но сначала заплатите мне за гардины, которые вы здесь повесили.
– Эти старые тряпки мне не нужны! Она хочет, чтобы я заплатила ей за старые тряпки! Забирай их с собой, я больше не хочу их видеть!
Она сорвала с багетов гардины, смяла в комок и швырнула под ноги мамзель. Туда же полетела и пара скатертей. Графиня была вне себя от ярости.
На следующий день молодая графиня умоляла свекровь помириться с мамзель Марией, но та была непреклонна.
– Хватит с меня! – только и повторяла она. – С меня хватит!
И тогда молодая графиня Элизабет поехала к мамзель Марии, купила, не торгуясь, все гардины и повесила их на втором этаже в усадьбе. Так что справедливость восторжествовала.
А графиня Мэрта долго подтрунивала над любовью невестки к чешуйчатым гардинам. Она умела прятать свои чувства, особенно ненависть. Она была очень одаренная женщина.
Глава четырнадцатая
Кузен Кристофер
Во флигеле у кавалеров жил орел. Старый и немощный, но все же орел. Он постоянно сидел в каминном углу и смотрел на огонь, словно опасался, что тот может погаснуть. Небольшая голова с крючковатым клювом и печальными полуприкрытыми глазами, шея укутана в пышный когда-то воротник. Орел не обращал внимания на смену сезонов – он носил свою шубу и зимой и летом.
Когда-то он принадлежал к стае великого императора, наводившей ужас на всю Европу, но имя его и титул никто не решался назвать. В Вермланде знали только, что он не пропустил ни одной великой битвы, что сражался отчаянно храбро, как и положено орлу, но после 1815 года вынужден был покинуть неблагодарное отечество. Он искал защиты у шведского кронпринца, и тот надоумил его скрыться в лесах Вермланда. Что ж, такие времена: он, чье имя наводило ужас на всю Европу, теперь должен радоваться, что, когда заходит речь об этом легендарном герое, никто и не подумает, что речь именно о нем.
Он дал кронпринцу слово не покидать Вермланд и никому не называть свое настоящее имя, и принц написал письмо майору из Экебю с самыми лестными рекомендациями. И флигель кавалеров принял еще одного жильца.
Поначалу многие дивились, что это за важная птица живет здесь под чужим именем, но постепенно, не сразу стал он истинным вермландцем и уж конечно истинным кавалером. Почему-то все называли его «кузен Кристофер», причем никто не знал, откуда, собственно, взялось это имя.
Но для такой могучей и свободолюбивой птицы жизнь в клетке тяжела. И это можно понять: орел привык совсем к другим поворотам жизни, для него кажется диким и унизительным прыгать с шестка на шесток и принимать корм из рук заботливых хозяев. Призраки кровавых битв и смертельных опасностей все еще горячили его остывающую кровь. Мирное время было ему отвратительно.
И хотя остальных кавалеров тоже не назвать ручными канарейками, ни в ком из них не полыхали такие страсти, как в кузене Кристофере. Единственное, что как-то возрождало в нем жизненные силы, – медвежья охота. И женщины.
Вернее, одна женщина.
К нему словно вернулась молодость, когда он десять лет назад увидел графиню Мэрту, которая к тому времени уже овдовела. Графиня Мэрта – изменчивая, как военное счастье, возбуждающая, как опасность, брызжущая радостью, соблазнительная, как победа.
Он полюбил ее.
А сейчас кузен Кристофер сидел у огня, постаревший и поседевший, и знал, что теперь уже никогда не сможет взять ее в жены. Он не видел ее уже пять лет. Он чах и медленно умирал, как, впрочем, всегда и бывает с орлами в неволе. С каждым годом словно усыхал, покрывался морщинами. В последнее время стал сильно зябнуть и почти все время проводил у камина, глядя на огонь из-под тяжелых полузакрытых век.
* * *
Утром того дня, когда вечером загремят пасхальные выстрелы, когда будут жечь чучело ведьмы, он сидел, вялый, замерзший, с всклокоченными седыми волосами. Сидел в одиночестве – все кавалеры разбежались по своим кавалерским делам. Все, кроме него, – он остался дома и мрачно смотрел на скупое пламя камина.
