— Подсудимый, вам предоставляется последнее слово.
— Я не буду говорить, скажи ты, как надо.
— Ваша честь, мой подзащитный отказывается от последнего слова.
Мог хотя бы сейчас сказать, что раскаиваешься. Я ведь тебя просил!
— Я не раскаиваюсь.
— Решение будет не в твою пользу.
— Оно будет таким в любом случае.
…Молодому, полному сил и энергии человеку, в котором жизнь бьет ключом, вдруг объявляют, что очень скоро — такого-то числа, в таком-то месте и в такой-то час — он умрет. Дикость! В это невозможно поверить! Стив, наверное, и не поверил — очень уж спокойным он выглядел в ту минуту.
— Ну что: комедия окончена? Чего ты побледнел, Брендон? Ждал новостей повеселее?
— Я думал… будет хотя бы пожизненное…
— Да? И что бы я, интересно, делал с этим пожизненным?
— Ладно… не отчаивайся! У меня уже все готово — завтра же я подам апелляцию.
— Ты очень на нее рассчитываешь?
— Да. Она составлена грамотно. У нас есть шансы. Зачем ты отказался от последнего слова? Уверен: это повлияло на приговор. Сказал бы только, что не хотел этого. Что тебе стоило?
— Но… я хотел этого! Не надо апелляции, Брендон…
Когда произнесли приговор, О’Брайан почувствовал, как кровь отхлынула у него от лица. Хотя уже с середины процесса стало ясно, что провал неизбежен, он все равно надеялся на удачу, надеялся до последнего. Но присяжные поверили тогда подсудимому, а не ему, защитнику…
Кому поверят они сегодня?..
Присяжные… с окаменелыми лицами — все как на подбор! Подбором присяжных можно добиться желаемого вердикта как для защиты, так и для обвинения. Обычно это делается в заведомо глухих делах — с сомнительными уликами, отсутствием свидетелей. Вряд ли такая необходимость была сегодня.
То, что жюри присяжных подобрано в пользу обвинения, Брендон заметил сразу. Не было в нем ни сердобольных старушек, традиционно сочувствующих молодым людям, ни мужчин в возрасте подсудимого, от которых можно ожидать понимания. Из двенадцати присяжных трое были афроамериканцами, двое — латиноамериканцами. И это в «белом» штате, где процент цветного населения невысок! Причем женщин в жюри оказалось восемь, то есть в два раза больше, чем мужчин. А дамы, как известно, существа безжалостные… Похоже, кому-то очень нужно, чтобы Дадли ни при каких условиях не оказался оправдан.
«Суд над всеми преступлениями, кроме государственных, должен быть судом присяжных»,[18] а потому его следует принять как некую божественную данность: как день и ночь, море и твердь, небо и звезды на нем!
Но вся беда в том, что присяжные — тоже обыкновенные люди. Каких бы моральных устоев заседатели ни придерживались, на их решение в большей степени влияет рост налогов, сварливый шеф, подрастающие дети, а еще — цены на бензин, наводнение в соседнем штате и пронесшийся где-нибудь за две тысячи миль торнадо, и даже то, не слишком ли поздно и плотно они вчера поужинали.
«„Суд присяжных состоит из двенадцати человек, которые собираются, чтобы решить, чей адвокат лучше“, — припомнилось О’Брайану. — Кто это сказал? Наверняка американец!»[19]
Брендон и прежде задавался вопросом, как это можно: прийти с улицы и спустя несколько часов решить чью-то судьбу? Участь присяжных всегда казалась ему незавидной, при том, конечно, что каждый из них сознает, какой груз ответственности взваливает на свои плечи, садясь в кресло за лакированной перегородкой. Иначе… «Пожалуй, присяжных стоит водить на экзекуции — в приказном порядке, — подумал он. — Чтоб еще до принятия присяги они знали: присутствовать при казни человека, которого они признáют виновным, — их святая обязанность! Некоторые из них после этого — уж точно! — не смогут до конца дней своих спокойно заснуть. И возможно, желающих исполнить „почетную гражданскую обязанность“ тогда сильно поубавится».
