Ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный[65].
Я помнила это из Библии. И решила руководствоваться этими словами, как прохожие руководствуются светом зажженных ламп, которые мальчики носят по темным улицам Венеции. Я поеду в casino и очарую этого француза. Буду с ним флиртовать. И делать это буду прямо на глазах у Казановы.
Ревность испепелит его.
И может быть… мне даже удастся его вернуть.
Глава 76
Марина приправила салат. Она перемешивала листья с заправкой из уксуса, растительного масла, соли и перца, орудуя столовым серебром так, чтобы выгодно показать свои красивые руки с ямочками у локтей. Я сидела за маленьким столиком рядом с французским послом в Венеции, Франсуа Иоакимом де Берни. Напротив меня расположился Джакомо. Он умолял меня прийти в casino — так меня уверяли два дня назад, — но, кажется, весь ужин чувствовал себя неловко. Он постоянно вскакивал и бегал за слугой, чтобы пожаловаться то на то, то на это. «В устрицах песок… полента слиплась…» — ему трудно было угодить. И сейчас он сидел мрачнее тучи. Мне хотелось развеять его унылое настроение и в то же время хотелось, чтобы он заметил, как мои чары действуют на посла.
— Месье де Берни, — спросила я притворно веселым голосом, — а какое из приключений во время путешествий запомнилось вам больше всего?
Посол задумался над моим вопросом, продолжая уплетать за обе щеки салат. Сам он был неаппетитным субъектом. Неудивительно, что Марина с радостью готова была им с кем-то поделиться. У него был безвольный подбородок, к тому же подбородков было несколько. Он был лыс и носил парик, чтобы его лысина не бросалась в глаза. Перстни с изумрудами и рубинами сжимали его толстые пальцы и настолько врезались в плоть, что не видно было толстых золотых шинок. Тем не менее он был богат и покупал Марине свободный выход из монастыря. И она явно считала, что овчинка стоит выделки.
— Синьорина, — ответил он, его взгляд слишком долго задержался на моих обнаженных руках, — самый волнительный момент я испытал, когда увидел, что женщина получила la petite mort, хотя я к ней даже не прикасался.
Марина лукаво улыбнулась. Джакомо ей подмигнул. Я зарделась.
— А что означает la petite mort? — поинтересовалась я. — Маленькая смерть?
— Так французы называют оргазм, — объяснила мне Марина. — Оружие мужчины доводит женщину до исступления, не отбирая жизнь.
— Продолжайте, месье де Берни! — захихикала я.
— Да… однажды в Лондоне, лет пятнадцать назад, я пошел послушать Фаринелли-кастрата в Дворянской опере. Когда кастрат начал петь, его мелодичный голос был ни женским, ни мужским. Мне показалось, что я в раю. В какой-то момент он взял такую высокую ноту, что сердце мое растаяло и все мое тело испытало мучительное удовольствие. Я взглянул на сидящую рядом со мной спутницу, из глаз у нее брызнули слезы. Она взяла меня за руку и сказала: «Merci[66]. Я испытала с вами маленькую смерть».
— Но, месье, — сказал Джакомо, — она испытала la petite mort с вами или с Фаринелли? Это же он довел ее до вершин наслаждения. А вы просто наблюдали.
Де Берни нахмурился. Марина с упреком взглянула на Джакомо. Тот рисковал настроить против себя ее любовника, благодаря которому они имели доступ в casino, а сама Марина могла беспрепятственно покидать монастырь.
