Часть третья. Сталин и Большой театр
Глава 5. «Головановщина»
В годы Гражданской войны среди разношерстной публики Большого театра иногда можно было увидеть невысокого коренастого человека в серой солдатской шинели. Его землистого цвета лицо, на котором посверкивали острые глаза, было изрыто оспой; он явно наслаждался и музыкой, и зрелищем. Это был Иосиф Сталин, один из тогдашних революционных вождей. В Большой театр он, бывало, приезжал прямо с фронта.
Мы знаем, что годы Гражданской войны в России – в особенности 1918-й и 1919-й – были необычайно тяжелыми для всей страны. Москва не была исключением: здесь тоже царили разруха, голод и холод. Всё это стало невероятным испытанием для московских интеллигентов, в прошлом – главных посетителей Большого театра.
Писатель Борис Зайцев красочно запечатлел условия их нового существования: “Некогда уж больше веселиться и мечтать, меланхольничать. Борись, отстаивай свой дом, семью, детей. Вези паек, тащи салазки, разгребай сугробы и коли дрова, но не сдавайся, русский, гражданин Арбата. Много нагрешил ты, заплатил недешево. Но такова жизнь”[349].
Сам Большой театр в эти годы тоже боролся за свое существование. Он находился под постоянной угрозой закрытия, его артисты страдали от недоедания, эпидемий и хозяйственных невзгод. Великая певица Антонина Нежданова вспоминала: “Однажды я получила за концерт колун, пилу и две кастрюли. Я с гордостью несла домой эти необходимые вещи”[350].
За продовольствием артистам надо было выезжать в провинцию, где с этим было полегче. Иногда приходилось путешествовать и в товарных вагонах, сидя на мешках с промерзлой картошкой. На одной из станций, как вспоминала Нежданова, в вагон стала ломиться огромная толпа, грозя избить артистов. По счастью, сообразительный солист Большого театра, бас Григорий Пирогов, раздобыв откуда-то несколько красных звезд и прикрепив их всем певцам на грудь, рявкнул на наседающую толпу: “Видите, кто едет?!” Испуганный народ мгновенно отхлынул от вагона. Артисты Большого были спасены.
Несмотря на все эти трагикомические перипетии, коллектив театра продолжал регулярно показывать оперные и балетные спектакли. Главным бичом был адский холод в зале. И все-таки по вечерам в Большой стекались люди, жаждавшие приобщения к прекрасному. Сталин был одним из них.
* * *
Где искать корни любви Сталина к музыке? Вероятно, в его детстве и юности. Грузины, как и все кавказцы, необычайно музыкальны. Их песни в высшей степени своеобразны и выразительны, они мгновенно и надолго западают в память даже не грузинам. Пример тому – всенародная популярность любимой песни Сталина “Сулико”. А знаменитое грузинское многоголосие своей изысканностью и замысловатостью поразило даже такого рафинированного знатока, как композитор Игорь Стравинский.
Когда мальчишкой Coco Джугашвили попал в Горийское духовное училище, его главным увлечением там стало пение в хоре. У Coco был красивый высокий голос (альт), и он быстро сделался солистом хора при училище и любимцем учителя пения Семена (Симеона) Гогличидзе. Юный Джугашвили даже стал помощником Гогличидзе по управлению хором. Весть о чудесно поющем мальчике разнеслась по Гори, и Coco стали зазывать на свадьбы, чтобы развлечь молодоженов, их родителей и гостей.
В Горийском училище у новопоступивших возникала одна серьезнейшая проблема: ученикам запрещалось говорить по-грузински, даже между собой. За этим строго следили. Преподавание велось на русском языке. Поначалу Coco от этого страдал, но постепенно втянулся. В итоге он освоил русский язык в совершенстве (даже думал на нем), хотя до конца жизни говорил с заметным грузинским акцентом.
Первой книгой Coco на русском языке была Библия. Но потом он стал поглощать русскую классику – Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Некрасова. Этих авторов он любил читать вслух своим однокашникам. (В перестроечные годы сложилась и закрепилась легенда о Сталине как о низколобой посредственности, никогда не интересовавшейся культурой. Факты опровергают эту легенду.)
