Встает кровавая заря С дымами в вышине. Трансвааль, Трансвааль, страна моя, Ты вся горишь в огне!
5
Все похоронные оркестры играют одинаково. И сами похороны похожи, побывал на одних, и больше не захочешь. Только кто спрашивать станет?
Завывания труб, тоскливый голос скрипки, мерный бой барабана.
– Бум! Бум! Бум!..
Шествие растянулось по всей улице, катафалки уже подбирались к каменным кладбищенским стенам, хвост же только спускался с вершины Кавеозо. Князь и не думал, что в Матере так много жителей. Пришел стар и млад, выбрались даже мрачные пещерные насельники. Процессия словно собрала и живых, и мертвых.
Дикобраз наблюдал за действом со стороны. Не от входа в гостиницу, где столпились местные, из соседних домов, а с противоположной стороны, спиной к зеленой террасе. Ни его, ни прочих интерно не позвали. Чужаки!.. Не было в процессии и крестьян, приехавших в город. Они тоже смотрели с обочин, оттеснив подальше терпеливых осликов. Свои провожали своих…
Вслед за первым катафалком несли знамя, не черное, а многоцветное, городское. В центре герб – телец под золотой буквой «М» и тяжелой княжьей короной. Моя Земля принимала в свое лоно убиенных на ней.
– Бум! Бум! Бум!..
На похороны, словно на смотр, явились все. Прямо за знаменем шествовал синьор Красный Нос в окружении домочадцев. В этот день Луиджи Казалмаджиоре, секретарь муниципалитета, был трезв и серьезен. Проходя мимо гостиницы, поглядел в сторону крыльца, словно надеясь кого-то увидеть. Князь прикинул, кого именно. Выбор не слишком велик…
Все прочие тоже на своих местах: подеста, усатый бригадир, его карабинеры, почтмейстер при парадном мундире, и даже шофер, подвозивший Дикобраза от автобусной стоянки до города. Шли тихо, почти не переговариваясь. Только барабан старался за всех:
– Бум! Бум!..
Князь подумал, что самое время появиться кому-то за левым плечом. Он потому и перешел улицу, приманивая. Вот прямо сейчас соткется прямо из горячего воздуха…
Поглядел – никого. Огорчиться, однако, не успел.
– Очень странный день, синьор Руффо. Не находите?
На этот раз Америго Канди пришел путем ангельским, с правой руки.
– Не нахожу, – возразил князь. – В смерти, увы, нет ничего странного.
Соломенная шляпа исчезла, на голове интерно красовался старинный котелок, рубашку украсил галстук-бабочка, почти такой же, как у самого Дикобраза. Деревянные туфли на босу ногу никуда, однако, не делись.
– Все-таки странный. Такое впечатление, что хоронят не этих несчастных, а старую Матеру. И все это прекрасно понимают, даже призраки. Потому мы их и начинаем видеть, ибо нарушено некое равновесие между мирами. Я, вероятно, оказался лишь слегка чувствительнее остальных, но скоро и прочие смогут убедиться. Может быть, то, что началось здесь, захлестнет и всю нашу Италию.
