Я катаюсь на карусели, круг за кругом, меня тошнит, у меня кружится голова, перед глазами мелькают лица.
Бен, прижимающий к виску дуло пистолета. Грета, которую тащат прочь от меня. Амина, висящая на веревке высоко над ареной. Моя рыдающая мать, когда меня уводят от нее. Кадир, поблескивающий в тусклом свете золотым зубом. Вивьен Бейнс, с торжествующим видом обнимающая Бена. Злорадно хохочущий Сильвио, тянущий руки ко мне, тянущий руки к Бену.
И так круг за кругом. Бен, Грета, Амина, Кадир, Вивьен Бейнс, Сильвио, Бен, Грета, Амина.
Круг за кругом, круг за кругом. Лицо за лицом, лицо за лицом. Круговорот страха и ужаса.
Всю ночь напролет я то погружаюсь в один и тот же яркий, лихорадочный сон, в котором реальность сливается с кошмаром, то выныриваю из него. В конце концов, я уже не понимаю, что сон, а что явь.
Внезапно раздается стук в дверь. Я моментально вскакиваю, судорожно хватаю ртом воздух, распахиваю дверь и в тусклом утреннем свете вижу перед собой Кадира.
— Ты готова? — спрашивает он.
Я киваю.
— Тогда пойдем.
Закрыв за собой дверь, я выскальзываю на улицу, оставляя Джека спать одного на земляном полу.
Бен
В течение ночи я узнаю для себя немало нового. Что Сильвио как будто сорвался с цепи, что моя мать постоянно бывает в цирке, что она использует его как платформу для своей избирательной кампании.
Я также долго болтаю с Эммануилом и другими артистами о Хоши. Слушая их рассказы о ней, я представляю ее рядом с нами.
Иезекиль тихой сапой выполз из «детского сада» в середине нашего табора и теперь расположился рядом со мной. Похоже, он, как и я, не прочь поговорить о Хоши. Наверное, она первая в этом месте проявила к нему доброту. Знаю, их симпатия была взаимной. Хоши постоянно рассказывала мне про этого храброго славного мальчонку, и теперь мне понятно, почему она так привязалась к нему. Глядя на него, невольно начинаешь улыбаться. Чего стоят эти выразительные черные глаза и хитрющая улыбка!
— И что ты будешь делать во время представления? — спрашиваю я его. — Ходить по канату? Хоши говорила, что ты прирожденный канатоходец.
Иезекиль хмурит брови. Его улыбка на мгновение гаснет.
— Не совсем. — Он прикусывает губу и пару секунд молчит. Впрочем, затем его лицо вновь озаряется улыбкой. — Хоши ведь будет рада, когда узнает, что мы дали отпор волкам?
Он явно пытается сменить тему. В чем бы там ни заключался его номер, видно, что мальчонке неприятно говорить о нем.
За нашими спинами кто-то внезапно повышает голос, чтобы быть услышанным в гуле наших голосов.
— Минутку внимания. Позвольте мне что-то сказать.
Это Шон. Он поднялся на ноги, хотя и стоит, прислонившись к стене. Вид у него смущенный. Похоже, ему неловко чувствовать на себе наши взгляды. Он явно не привык быть в центре внимания.
— Я хотел поблагодарить вас, — говорит он дрожащим голосом. — То, что вы сделали, — это просто потрясающе! Вы спасли мне жизнь, вы, все до единого, рисковали собой.
— Как я уже сказал вчера, так принято у нас в цирке, — отвечает Эммануил своим обычным рассудительным тоном. — Перед лицом угрозы мы грудью стоим друг за друга, насколько это возможно.
— Вот поэтому-то я и должен вам кое-что сказать, — говорит Шон. — Что-то такое, что я должен держать в секрете.
Он оглядывается через плечо и озирается по сторонам.
— Надеюсь, здесь нет камер видеонаблюдения? — спрашивает он. — Или жучков? Меня никто не подслушает?
— Нет, — отвечает Лия. — Сильвио считает, что волков достаточно.
— Ну, хорошо, — Шон обводит нас взглядом. — Как я понимаю, среди вас нет никого, кто находился бы здесь добровольно. Я прав? Никого, кто не мечтал бы вырваться отсюда? Пусть даже назад в трущобы?
— Конечно же нет! — нетерпеливо выкрикивает кто-то. — Хватит задавать глупые вопросы и говори то, что хочешь сказать.
— Понял, — отвечает Шон и, понизив голос до шепота и подавшись вперед, чтобы его было слышно, продолжает: — Надеюсь, вы слышали про «Братство»?
«Братство». Это те самые бандиты, которые тогда на стадионе пытались похитить меня и Фрэнсиса. Они хотели убить нас. Мои родители и полиция утверждали, что потом их всех повесили. Я считал, что «Братство» уничтожено, можно сказать, в зародыше. Похоже, что это не так.
Все остальные кивают, даже самые маленькие дети, которые еще не спят.
— Так вот, — Шон переводит дыхание, — они планируют напасть на цирк во время премьеры!
Услышав такую новость, все растерянно переглядываются.
— Откуда ты знаешь? — выкрикивает кто-то.
Шон еще больше понижает голос. Я вынужден напрячь слух, чтобы расслышать, что он говорит.
— В этой организации состоит мой брат, — заявляет он с тихой гордостью. — Когда цирк еще строился, его посылали сюда работать. Он провел здесь несколько недель, помогал убирать строительный мусор. Мы несколько раз сумели перекинуться словечком. Я, насколько было возможно, сообщал ему о том, что и как здесь устроено, он потом передавал это остальным. — Шон смотрит на Эммануила, явно рассчитывая на его одобрение. — Я ведь правильно поступал, правда? Я это к тому, что «Братство» не станет нападать на Отбросов, им нужны лишь Чистые. Они все хорошо продумали и подготовили.
— А почему это нужно держать в секрете? — спрашивает Рави. — Если нет никакого риска, почему нам нельзя об этом знать?
