В понедельник 6 июля 1590 года, вернувшись в Гринвич после трехдневного пребывания в гостях у лорд-канцлера Хэттона в Или-Плейс, Елизавета, немало обеспокоенная предметом предстоящего обсуждения, своим лучшим почерком написала в Эдинбург Якову VI следующее письмо:
Позвольте предостеречь Вас, что в обоих королевствах, Вашем и Моем, поднимает голову секта изменнического толка, члены коей не желают признавать над собою королевской власти, но признают лишь власть пресвитеров и жаждут править с нами наравне, оправдывая сии воззрения Словом Божиим, каковое трактовать они считают вправе лишь самих себя. Нам надлежит обратить на них самое пристальное внимание, ибо в сердцах наших подданных они сеют сомнения в вере и непогрешимости нашей. Свои же помыслы касательно того, сколь пагубные следствия сие может поиметь, Я предпочту оставить при себе, а не доверять бумаге[560].
Тревога Елизаветы объяснялась полученным ею незадолго до этого донесением Хэттона о группе протестантских диссидентов, называвших себя пресвитерианами. Эти люди не просто осмелились критиковать ее религиозные реформы, но и вознамерились заменить созданную ею систему более радикальной кальвинистской альтернативой. Королева была убеждена, что все эти так называемые святые, кальвинисты во втором поколении, многих из которых обучал и вдохновлял женевский преемник Кальвина Теодор Беза, еретики и раскольники, поскольку отвергают ценности монархического мироустройства, завещанного людям самим Господом, и склоняют верных ей подданных к предательству не менее, чем Филипп II или папа римский.
Пресвитериане верили, что Церковь должна управляться на квазидемократических основаниях пасторами, богословами, старейшинами и дьяконами, избираемыми на уровне конгрегаций, и считали, что все священнослужители должны обладать равным статусом. В предложенной ими системе церковной иерархии не оставалось места ни королеве, которая в соответствии с Актом о верховенстве 1559 года считалась «Верховной правительницей Церкви», ни даже архиепископам и епископам. Подобные мнения, как опасалась Елизавета, могли превратить Церковь в инструмент социального уравнивания и грозили подорвать королевский авторитет.
Елизавета, хоть она и не собиралась обсуждать эту тему с кем бы то ни было, давно уже думала о том, что Акт о единообразии, проведенный Бёрли и его сподвижниками через парламент, несмотря на ярые протесты его противников, и одобренный палатой лордов в 1559 году с перевесом всего в три голоса, приближал Церковь Англии к идеалам протестантизма гораздо сильнее, чем ей бы того хотелось. В то время королева была молода и только недавно взошла на престол, а потому в конечном итоге приняла редакцию Бёрли, хотя поначалу, возможно, и намеревалась втихомолку смягчить положения религиозной реформы, на что указывает целый ряд эпизодов. Так, например, когда архиепископ Паркер в своей борьбе с «идолопоклонничеством» повелел приходским церквям избавиться от изображений, картин и канделябров, «дабы от всякого суеверия и лицемерия следа не оставить», она напоказ приказала вернуть Распятие и подсвечники в свою молельню, чем повергла кальвинистов в шок. Более того, Елизавета явно скептически относилась к протестантской идее о том, что в основе спасения души лежит исключительно проповедь Слова Божия[561]. И все же, несмотря на разногласия по отдельным вопросам, в целом она одобряла Акты 1559 года и была исполнена решимости заставить своих подданных всех до единого соблюдать правила и предписания англиканской церкви, отделенной от Римско-католической церкви и реформированной ее отцом Генрихом VIII после того, как он женился на ее матери, поскольку полагала, что это было в их же интересах. И добиться этой цели королева могла лишь одним способом — при помощи силы.
Впервые вопрос о пресвитерианской угрозе был поднят Хэттоном еще в 1577 году, более чем за десять лет до того дня, когда Елизавета решила написать Якову. Хэттон, к тому моменту еще не будучи членом Тайного совета, предостерегал королеву, что преемник Паркера Эдмунд Гриндел, назначенный на должность архиепископа Кентерберийского по совету Бёрли, состоял в тайном сговоре с пресвитерианами и поощрял их так называемые «пророчества» — регулярные (как правило, ежемесячные) собрания, на которых священники и миряне, богатые и бедные имели возможность вместе изучать Писание, а также обсуждать и критиковать злоупотребления, невежество и продажность представителей официальной Церкви[562].
