16
записки психиатра
Я спросила:
— И что эта бойня у тебя на чердаке?
Он сказал:
— Скоро мы переезжаем в Узел.
— Это что-то меняет?
— Не знаю.
— Когда ты пытаешься что-то вспомнить, что ты видишь?
— Огонь.
— А что за огнем?
— Лес.
— А в лесу?
— Черный замок.
— А за лесом?
— Огонь.
Комната с зеркалами раздвинулась, так что теперь там помещается больше игрушечных железнодорожных путей. За холмом он поставил забор из колючей проволоки и какую-то фабрику.
Лес снится мне каждую ночь. И с каждым разом сон становится все живее и ярче.
Я сказала Марии, что не буду работать с Тимми, что я хочу отказаться, пока не поздно. Но мы обе знаем, что уже поздно.
Каждую ночь мне снится лес. Утром я проснулась и потеряла дар речи.
Я поднялась на чердак, чтобы найти старую комнату Лайзы с соленым ветром и бесчисленными телевизорами. Но я ее не нашла.
Я задала ему такой вопрос: Тимми, существует такая теория… среди исследователей библейских текстов… насчет сотворения мира… что современные палеонтологические изыскания вовсе не опровергают, что Бог сотворил наш мир за шесть дней. Что палеонтология — это вообще от лукавого. Ее придумали специально, чтобы нас искушать. Если Адам, первый человек, был сотворен по образу и подобию Бога, значит, он был совершенным. А раз он был совершенным, то у него должен был быть пупок. Но с точки зрения биологической необходимости пупок ему был не нужен. Понимаешь, о чем я? Вот так и Земля… геологические пласты, кости и окаменелости… И ты сам, со своим прошлым… может быть, ты существуешь всего год-два, но тебя наделили памятью о прошлом, чтобы ты был совершенным вампиром? Может быть, твое прошлое — просто иллюзия?
— Ты сама веришь в эту теорию?
— Нет. Я считаю, что это всего лишь теологическая казуистика.
— Ну вот.
Я видела сон наяву. То есть я не спала, но мне был сон. Или греза. Сдвиг в ощущениях. Я чувствовала этот лес. Сырую мягкую землю под лапами, колючую траву, сладкий звериный запах — дурманящий, дикий.
— Ты его чувствуешь, он для тебя настоящий, — сказал мне Тимми. — Ты действительно его чувствуешь. Мы с тобой одной крови.
— Как такое возможно?
Но я вспомнила, что я видела, как он плачет, хотя вампиры не плачут.
…листья шелестят под печальным горным ветром… и каждый лист пахнет по-своему, но все — чуть с горчинкой… сухие, мертвые, они опадают с ветвей и я втаптываю их в жидкую грязь… а потом я проснулась. Очнулась.
Он нажал на кнопку на контрольной панели, и один из игрушечных поездов — какой-то немецкий поезд времен Второй мировой войны, — проехал по тоннелю. Он спросил:
— Если ты думаешь, что тебе все это снится, то почему в этом сне тебе снятся сны?
Я боролась с собой и с ним. С собой — чтобы изгнать свою грезу о лесе в какой-нибудь дальний уголок сознания. С ним — чтобы не выпустить из-под контроля сеанс.
— Здесь я психолог, — сказала я, уже почти и не веря в это. — Расскажи мне про этот огонь, который ты сейчас видишь, Тимми.
Он сказал:
— Это сжигают тела. Как раз тогда я и встретился с Руди впервые. — Он указал на забор из колючей проволоки. Над забором он поставил сторожевую вышку, а чуть подальше — маленький деревянный домик. Один из тех, которые обозначали летний лагерь в лесу. Тимми просто взял его и перенес на другую сторону горы. — Знаешь, что это такое?
И вот тогда я поняла, как много нам еще предстоит сделать.
память: 1942
Поначалу он сознает лишь тьму и всепоглощающий запах. Даже два: резкий больничный химический запах и вонь от сжигаемых трупов. Воздух тяжелый, такой тяжелый… Он не может пошевелиться. Он снова умер.
Мертвые. Они везде — мертвые. В темноте. Ему удается пошевелить рукой. Глухой стук. Один из горящих трупов упал на другой. Он пытается сесть. Он заключен в застывших объятиях мертвеца. Мертвых рук не разжать. Мертвец обхватил его, как паук. Не шевельнуться, не сдвинуться.
