Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно спасти.
Глава 1
В инструкциях Профилактики, которые мне пришлось выучить от корки до корки перед прохождением аттестации на звание спасателя-стажера, все чрезвычайные ситуации четко классифицированы, описаны и проанализированы по разным параметрам. Однако там не упомянут самый гнусный признак ЧС — как правило, они имеют обыкновение возникать глубокой ночью. Словно кто-то специально организует их тогда, когда все нормальные люди давно спят, с одной-единственной целью — максимально затруднить нашу работу. Ведь одно дело — ковыряться в завалах или тушить пожар при свете дня, и совсем другое — в кромешной тьме, которую тщетно пытаются разорвать прожекторы, установленные на крышах аварийно-спасательных машин.
Вот и на этот раз сигнал тревоги от оперативного дежурного поступил тогда, когда наша смена боролась с дремотой согласно личным наклонностям каждого. Большинство — с помощью домино, причем стучать костяшками по столу надо было обязательно подобно грому в ясном небе. Кто-то, как Лебабин, — путем безостановочного вливания в свое нутро горячего крепкого чая. Кто-то, как Мангул, — отжиманием от пола. Полышев повышал свои снайперские навыки по метанию дартов в плакат «Спасатель — это не профессия, а состояние души» (когда он промахивался, то стрелка с металлической иглой на конце вонзалась с глухим стуком в дверь, на котором висел плакат, и он огорченно крякал, потому что Старшина уже неоднократно предупреждал его, что еще немного — и он заставит его покупать новую дверь). Остальные откровенно валяли дурака — решали кроссворды, глазели в телевизор и через каждые четверть часа отправлялись на перекур.
В этой компании бездельников за государственный счет, пожалуй, только один человек занимался делом: Альмакор Павлович Ардалин, без пяти минут полноправный член аварийно-спасательного отряда номер десять. Я сидел в углу за стареньким компьютером и по поручению Старшины, который питал болезненное отвращение к работе с документами, творил отчет о статистике чрезвычайных ситуаций в столичном регионе за первое полугодие текущего года.
Работа была нудная и нетворческая. Надо было всего-навсего взять такой же прошлогодний отчет, заменить в нем, в соответствии с пометками, нацарапанными Старшиной на каком-то непотребном клочке бумаги, цифры, географические названия, какие-то разделы убрать, а какие-то, наоборот, добавить. Я добрался уже до двадцатой страницы (раздел «Биолого-социальные ЧС») и ломал голову, что в шпаргалке Старшины могло означать «туб. 99 г. КРС», когда свет в нашей «дежурке» панически замигал, за стеной взвыла мощная сирена, дверь распахнулась так резко, словно в нее ударил порыв ураганного ветра, и на пороге возник Старшина (дартометатель Полышев вовремя остановил руку, уже было занесшую дротик для очередного броска), рявкнув: «Построиться во дворе!»
Загремели брошенные на стол костяшки домино, заскрежетали по полу отодвигаемые стулья, и все устремились к выходу, на ходу пополняя амуницию недостающими предметами. Я рефлекторно вскочил и лишь в коридоре сообразил, что от неожиданности забыл сохранить файл. Комп наш имел нехорошую привычку впадать в летаргию, если на нем не работать больше пяти минут подряд, и тогда все несохраненные данные улетучивались в виртуальную реальность. Грустно будет, если плоды моих двухчасовых трудов пойдут насмарку!..
Когда мы выстроились в две шеренги при свете фар машин, водители которых предусмотрительно не глушили моторы всю ночь, чтобы не терять драгоценные секунды на разогрев (зимой) или запуск (летом) двигателей, Старшина лаконично объявил:
— Восточная железная дорога, двадцатый километр. Столкновение поездов, один из которых — пассажирский. Сход состава с железнодорожного полотна, пожар, в одном из вагонов — взрыв... Вертолетов для нас не будет, так что — по машинам!..
И мы помчались на бешеной скорости за город.
В крытом кузове асээмки номер три (всего в отряде их было пять), где было мое место по боевому расчету, царил полумрак. Мы сидели лицом к лицу на двух скамьях, закрепленных вдоль бортов, как в кабине вертолета.
Мотор ревел на полных оборотах, поэтому разговаривать не имело смысла, если нет желания сорвать голосовые связки. Да и о чем можно было бы разговаривать сейчас? Не обсуждать же какой-нибудь фильм или предстоящую работу!
Хотя, если бы была такая возможность, кое-кто из нашего расчета мог бы поговорить на отвлеченную тему.
Я обвел взглядом лица ребят.
Десять человек, включая меня.
И никто не испытывает священного трепета перед предстоящей героической деятельностью.
Командир расчета Олег Туманов озабоченно роется в карманах — опять, наверное, оставил что-нибудь важное в «дежурке». Надеюсь, что не ключ от отсека с носилками — однажды было и такое, и тогда, помнится, пришлось варварски взламывать стальную дверцу ломиками, а после задания восстанавливать ее силами всего расчета, вместо того, чтобы отправиться на заслуженный отдых.
Сварщик-автогенщик Антон Ранчугов, вставив в уши капсюльные наушники мини-приемника, балдеет под музыку какого-нибудь «радио попсы».
Флегматик Лебабин вообще решил вздремнуть, чтобы наверстать упущенное в «дежурке». Теперь-то уж, мол, не проспишь — разбудят, когда приедем.
У остальных тоже лица вовсе не тревожные.
Вот сколько раз мы уже выезжаем на ЧС, и никак не могу я к этому повальному пофигизму привыкнуть. Ну, допустим, психологическая подготовка... По сравнению с ней практическое занятие будущих патологоанатомов, проводимое в морге на настоящих трупах, покажется детской забавой... Плюс «живой» опыт, которого у каждого — хоть отбавляй. Это я все понимаю, сам ведь в свое время тоже пытался быть пофигистом. Но все равно я не понимаю, хоть убей, откуда в моих товарищах берется это чудовищное спокойствие перед работой. Ведь там, куда мы сейчас мчимся, наверняка стонут сотни раненых, трупы исчисляются десятками, и все, что ты видел и испытывал до этого в своей жизни, кажется пустяком! Разве можно научиться спокойно к этому относиться? По-моему, нет. Или я чего-то в этом мире не понимаю...
