I. Кровавая невеста
В низине, окруженной рядом пологих холмов и кое-где – крутыми горами, между городами Мединой и Бедром в Аравии, стояло множество больших и маленьких шатров. Вокруг лагеря, который, по-видимому, принадлежал дикому племени, бродили лошади и верблюды и обгладывали последние скудные стебли травы на каменистой, бесплодной почве. Это не был лагерь мирного кочевого племени, о чем свидетельствовало не только военное убранство верхушек шатров, увенчанных различными предметами, отнятыми у побежденных турецких солдат, но и расставленная по окрестным вершинам стража. Всадники, похожие на конные статуи, четко выделялись на фоне ясного неба. Лошадь и человек, казалось, срослись между собой, и, сознавая важность своего положения и назначения, не двигались с места. Стоя на вершине и беззаботно опустив поводья лошади, всадник устремлял пристальный взгляд в пространство, которое должен был охранять. Дальше внизу, между выступами гор и в расщелинах, вглядевшись попристальнее, можно было заметить такие же неподвижные фигуры. Белый плаш, закрывавший все тело с головы до ног, обличал в них арабов. Даже голова их была закрыта частью плаща, нижний конец которого развевался по ветру. Вблизи каждого была лошадь, которую он не находил нужным привязывать: она стояла или бродила вокруг, следуя малейшему знаку своего хозяина.
Солнце уже спускалось за горизонт, покрывая все заревом вечерней зари, тени принимали исполинские формы, и вдали небо и холмы соединялись морем фиолетового цвета. Шатры, склоны гор и пальмы были охвачены тем чудным, лучезарным вечерним светом, который придает всему Востоку и Индии своеобразный характер.
Шатры были покрыты сшитыми вместе кусками войлока из козьей шерсти, защищающего от дождя и солнца. Со всех сторон эти шатры были плотно закрыты и имели около двадцати футов длины и десяти футов ширины. Только один из них был значительно больше; по богатству его убранства было видно, что он принадлежит шейху или эмиру племени. Перед этим шатром сидел на верблюжьей шкуре человек с длинной белой бородой. Поверх грубой бумажной рубашки на нем был надет кафтан и затканный золотом плащ, на ногах – красные башмаки. Голова его была увенчана чалмой из дорогой дамасской ткани. Мрачно и задумчиво смотрел он вдаль. Вдруг сидевший увидел бедуина, приближавшегося к шатрам. Пригнувшись к шее лошади, мчался он через ущелья гор, как вихрь, к лагерю. В одной руке держал он поводья лошади, в другой – ружье. Приблизившись к большому шатру эмира, он соскочил с лошади, отпустил ее побегать на воле и вошел к предводителю племени бени-кавасов, который имел около двух тысяч ружей[7]против султанских солдат, которых более четверти уже пало в битвах.
Молодой бедуин вошел к эмиру и, склонившись перед ним, положил правую руку на грудь.
– Я принес тебе важное известие, мудрый Гарун, тебе и твоей храброй дочери Солии, – сказал молодой воин. – Где теперь Кровавая Невеста?
Эмир Гарун откинул занавес шатра, который внутри был разделен ковром на две половины. В одной половине жил эмир с сыновьями Абу-Фарези и Абу-Варди, другую половину занимала его дочь Солия.
Эмир, громко крикнув, велел сыновьям явиться к нему вместе с Солией. Явился только один.
– Абу-Фарези и Солия уехали, – сказал он. – Посмотри туда, мне кажется, это они возвращаются.
– Да, это они, сестра твоя и брат, – отвечал старый эмир. – Эль-Омар, подожди с докладом.
Молодой араб, так же как и старый эмир и его сын, увидел двух всадников, мчавшихся со скоростью ветра. Кто этого не знал, тот ни за что бы не заметил, что одним из двух всадников была девушка, вооруженная по-мужски, которая ехала на лошади рядом с братом Абу-Фарези. В белом полосатом плаще сидела она на своем стройном коне, одетая, подобно мужчинам, в шелковый кафтан под развевающимся плащом, на ногах у нее были желтые сапоги, а голова была обвита пестрой шалью. В руке она держала ружье, а за поясом, перехватывавшим ее шелковый кафтан, можно было заметить, когда она спрыгнула у палатки с лошади, воинское украшение, которое страшным образом оправдывало ее прозвище. Кроме пистолета и двух роскошных кинжалов на поясе висела голова турецкого солдата на веревке, которая была продета из одного уха в другое при помощи кинжала. Вид этого победного трофея был ужасен. Запекшаяся кровь прилипла к шее, к лицу и волосам и страшно чернела на мертвенно-бледном лице. Кровью была забрызгана одежда Солии и запятнан дорогой шелковый кафтан – она, по-видимому, гордилась этими пятнами и этим трофеем, которые оправдывали ее прозвище Кровавая Невеста. Вглядевшись в Солию, внимательный наблюдатель сразу бы узнал в ней девушку или же принял бы ее за безбородого юношу. У нее были правильные, но суровые черты лица, большие темные глаза и сильно развитый стан. Она презирала одежды и украшения женщин. Ни цветного покрывала на лице, ни серебряных колец в носу и ушах, ни серебряных обручей на шее и руках она не носила, ее украшали оружие и неприятельские головы, одну из которых она теперь положила к ногам отца, причем не дрогнул ни один мускул ее как бы высеченного из мрамора лица.
