Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 126
— Что ж ты, друг мой ситный, «обул» меня с этим своим?.. — Брань его так и зажурчала в ушах Никиты. — Я, к едреной фене, к тебе, как к родному, а ты… меня…
— Слушай, проехали. Так надо было, — виновато шепнул Колосов. — Я его ну не мог сразу взять, пойми. Не на чем цеплять было. Зато сегодня… Будь человеком, выручи еще раз. Мои орлы — сам видишь — салаги еще. Так все молодцом у них, но — горячие, зеленые. На тебя, Коль, вся надежда, на твой опыт. А я минут через тридцать-сорок сам у вас буду. Мы на Киевском уже.
— Да через сорок минут тут весь цирк вывезут, — хмыкнул Свидерко. — Ладно, губерния. Когда Москва вам не помогала? Не дрейфь. Свидерко, когда он в спарринге, зла не помнит. Срисуем твоего… комар носа не подточит.
— Только без… — напутствовал Никита, — у нас с этим строго.
— У нас тоже. Но хочешь жить-служить — умей следов не оставлять.
Ах, какой русский не любит быстрой езды! Но такую езду, как в эту душную июльскую ночь, даже такой ездок, как начальник отдела убийств, не одобрил. Натруженный мотор дежурной «Волги» утробно ревел, и сама она тряслась, как эпилептик в припадке.
Никите и его товарищам казалось: еще секунда, и развалится она в пух и прах, а они дружненько влипнут в асфальт. Невозмутимым оставался только водитель. Стиснув зубами сигарету, кидая на спидометр соколиные взоры, он будто забыл про тормоза, лихо закладывал виражи на поворотах, ослепляя редкий встречный транспорт фарами и оглушая его включенной на полную мощность сиреной.
«Волга» превзошла себя: не лопнула с натуги и доставила опергруппу к воротам шапито не через сорок, а через тридцать две минуты!
Выскочив из машины, Никита сразу понял: они прибыли в самый разгар каких-то событий. Даже вой их голубого маяка не мог перекрыть адского шума, доносившегося с циркового двора. Там кричали люди, бесновались и трубили животные, грохотало какое-то железо и в довершении всего в ночном воздухе вдруг один за другим гулко хлопнули два выстрела. А затем… затем грозно и яростно заревел тигр! Никиту от неожиданности прошиб холодный пот. Снова прогремел выстрел. Пересилив себя, Колосов ринулся вперед, и вот что предстало его изумленному взору.
Возле нагруженного фургона «Тойоты», пугливо прижимаясь к ее металлическим дверям, застыли Славянкин и трое не знакомых Колосову мужчин. За вагонами-складами толпились работники цирка: выглядывали и тут же прятались, как мыши в нору. Все они были полуодетые, видно, только что поднятые шумом с постели.
Некоторые бурно жестикулировали, подавая новоприбывшим какие-то знаки. Никита ничего не мог разобрать: прямо в глаза ему бил свет прожектора, укрепленного на крыше вагона с огромной надписью сбоку: «Осторожно! Посторонним вход запрещен!»
Привыкнув к свету, он, наконец, разглядел, что двери вагона распахнуты настежь.
— Никита Михайлович! — Колосов с трудом узнал голос Славянкина (тот как-то невообразимо сипел). — Он… Юзбашев там! Он клетки открыл с хищниками!
И тут Колосов увидел Свидерко. Московский опер стоял, широко расставив ноги, в классической стойке для стрельбы. Он стоял один посреди пустого двора. В руках его был пистолет, и он целился в раскрытые двери вагона. Колосов достал оружие. Сзади уже подбегали его сыщики. Он приблизился к Свидерко.
— Твой в фургоне, — прошептал тот, не спуская глаз с дверного провала. — Они шмонали тут что-то. Вон те — «бичи» из местных, я их знаю. Нас увидели, и все пучком врассыпную. Их-то мы взяли, а твой вывернулся и туда. Я не понял сразу, что он затеял. Сунулись за ним, а к нам оттуда тигр — шасть. Здоровенный, падла! Юзбашев клетку открыл. Ну, я зверюгу выстрелами загнал назад в фургон.
— А эти где, где укротители?! Где Полевые эти? — прошипел Никита.
— Они в городе по девкам хороводят, к утру их ждут.
— Черт! Юзбашев! — крикнул Колосов. — Сию минуту выходите оттуда!
Крик его эхом пролетел над полотняным шатром шапито и растаял в темноте.
— Юзбашев, у нас оружие, предупреждаю! Ответом — молчание.
Никита вопросительно взглянул на Свидерко. Тот помедлил, потом усмехнулся:
— Ну, губерния, форвардс, что ли? К полосатикам в пасть? — и сплюнул.
И столько гордости и презрения к опасности было в этих словах, что Никита, хотя все в нем и восставало против столь глупой бравады, не посмел ответить московскому оперу отказом. Он просто не мог допустить, чтобы в такой экстравагантной ситуации область ударила в грязь лицом перед МУРом.
— Пошли, — сказал он хрипло. — Господи, благослови. И они пошли! Черный дверной провал надвигался все ближе. Шаг, еще шаг, еще. Внутри — тусклый свет. В нос шибануло едким кошачьим запахом. Они осторожно переступили порог.
К счастью, Юзбашев открыл только одну-единственную клетку — крайнюю справа. Ее грозный обитатель растянулся посредине вагона на железной тележке, на которой тиграм развозили мясо. Тигр повернул к незнакомцам голову и глухо зарычал.
Еще не видя Юзбашева, Колосов крикнул:
— Немедленно загоните зверя в клетку! Иначе мы его пораним.
В дальнем конце вагона метнулась тень. Тигр басисто рявкнул и спрыгнул с тележки. Хлопнул выстрел: Свидерко стрелял в воздух.
— Юзбашев! Что на вас нашло? — Никита пытался говорить спокойно. — Предупреждаю в последний раз: мы убьем зверя, если вы не загоните его в клетку! Вам мы не причиним никакого вреда, обещаю!
Тень отделилась от темной стены: Юзбашев собственной персоной — бледный, в порванной тельняшке, на щеке — царапина. В руках он крепко сжимал палку, которой пользуются на манеже укротители.
— Фашисты! — крикнул он. — Подонки, что вам надо? Что вы мучаете меня?
— Загоните тигра! — Никита кивком указал на клетку.
— Сами загоните! Ну?! Попробуйте!
Глаза Свидерко сузились, он прицелился и…
Что произошло раньше, Колосов так впоследствии и не смог определить: выстрел ли, бросок Юзбашева к тигру, шлепок палки по оранжево-полосатому боку, звериный прыжок прямо в клетку — черт его знает!
Юзбашев с лязгом захлопнул дверь, задвинул засов и, тяжело дыша, прислонился к прутьям.
— С вас станется, сволочи, не пожалеете, никого не пожалеете, — бормотал он. Потом как-то обмяк, закрыл лицо ладонями.
Тигр, целый и невредимый, оказавшийся снова в своем узилище, выжидательно глядел на приближавшихся к клетке людей ярко-желтыми глазами. Казалось, он вопрошал: а что, собственно, тут происходит? Почему шумим, господа?
Когда Юзбашева вывели из фургона и надели на него наручники, цирковая братия гурьбой высыпала из своего убежища. Все галдели наперебой. Появился толстый директор цирка в наброшенном поверх нижнего белья плаще. Колосов, не обращая внимания на шум, наугад вынимал из «Тойоты» коробки. Открывал одну за другой. Внутри оказалась обувь, посуда.
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 126
