«Ад и рай – в небесах», – утверждают ханжи. Я, в себя заглянув, убедился во лжи: Ад и рай – не круги во дворце мирозданья, Ад и рай – это две половины души[27].
Он сказал, что моя идея была не столь уж оригинальна, ведь именно ею – как и этим четверостишием – он пользовался, когда открывал свое столь прибыльное заведение. В его «Доме» работало несколько суфиев-отступников. Суфии – истинные мастера иллюзии, их фокусы поражают воображение. У того француза работало также двенадцать девушек – красавиц, каких я еще не видывал: белые, азиатки, негритянки, метиски. Когда в «Дом» приходил клиент и заказывал «сердечную усладу», самую дорогую услугу в том заведении, двенадцать обнаженных девушек становились в круг – большой широкий круг в огромной комнате. Взявшись за руки, они вытягивали руки вперед. В центре круга становились суфии с барабанами, рядом с ними занимал место и клиент. Суфии заводили песнь, выполняя ритуальные действия. Девушки пускались в пляс, кружа все быстрее и быстрее. Белые, азиатки, негритянки и метиски – они словно сливались воедино, образуя одну совершенную деву, девушку его мечты, как поется в сентиментальных песнях, девушку с чертами Афродиты, Клеопатры, Фрины[28], всех красавиц. Девушку, которую клиент всегда вожделел, сознавал он это или нет. С этой девушкой он отправлялся в покои, чтобы вкусить своей услады.
«Была ли девушка, с которой он возлег, той, что он видел? Откуда мне знать? – Француз пожал плечами. – Я, как сторонний наблюдатель, могу заверить вас, что в зале всегда оставалось одиннадцать девушек. Но если клиент видел воплощение своей мечты – то почему бы нет?»
Этот сон, в котором Хелена и мадемуазель Дахут превращались друг в друга, пробудил во мне желание, чтобы они слились воедино, как девушки в том суфийском ритуале. Тогда мне не о чем было бы беспокоиться. Во сне в какой-то момент Дахут начала побеждать, она пребывала в том теле дольше. Ее уста приникли к моим… и вдруг мне почудилось, что я вижу образ пожара – и в центре пожара был человек, привязанный к столбу. Прежде чем я сумел разглядеть его лицо, пламя поглотило его, закрыв от меня огненной завесой. А потом мне вспомнилась вода – бурные волны моря… И в тех волнах – бледно-золотистые волосы Дахут, ее фиалковые глаза, утратившие голубизну… Они остекленели в смерти… Мертвые глаза Дахут…
И тогда я проснулся.
Приняв контрастный душ, я сразу почувствовал себя лучше. За завтраком я раздумывал о событиях вчерашнего дня – в первую очередь об истории Лоуэлла о кукольнице. Я многое знал о магии, якобы анимировавшей кукол, – по сути, вера в такую магию основывалась на простой идее о том, как влиять на человека, воздействуя на его подобие, например втыкая иглы в куклу или сжигая ее на костре. Но я не был уверен, что столь древнее и распространенное верование можно объяснить исключительно влиянием гипноза. Магия теней, якобы убившая Дика, была более древней и куда более зловещей. С некоторым юмором эту магию описал в произведении «Удивительная история Петера Шлемиля» немец Адельберт фон Шамиссо: герой сказки продал свою тень дьяволу. Переработанную версию этой легенды можно прочесть и в книге Барри «Питер Пэн»: тень мальчика застряла в ящике и порвалась. Как бы там ни было, остается фактом, что вера в роль тени в жизни человека – одна из самых древних. Вера в то, что жизнь человека, его личность – его душа, если угодно, – неотделимы от его тени. И все ритуалы, в том числе с жертвоприношениями, направленные на защиту от теней, сходны с защитой от демонов. Я решил отправиться в библиотеку и освежить свои знания о магии теней. Перед этим я позвонил Хелене.
– Дорогая, ты же знаешь, как безумно я тебя люблю?
– Я знаю, что если и не любишь, то полюбишь, – со смехом ответила она.
