Пусть я буду любить другую, Но и с нею, с любимой, с другой, Расскажу про тебя, дорогую, Что когда-то я звал дорогой.
Расскажу, как текла былая Наша жизнь, что былой не была… Голова ль ты моя удалая, До чего ж ты меня довела.
Он прочитал Августе это стихотворение и грустно повторил:
Наша жизнь, что былой не была…
Это было похоже на прощание.
Через некоторое время Есенин прислал Миклашевской экземпляр сборника «Москва кабацкая» с автографом: «Милой Августе Леонидовне со всеми нежными чувствами, выраженными здесь». В сборнике были напечатаны семь стихотворений, объединенных в цикл «Любовь хулигана» с посвящением Миклашевской.
Их встречи происходили все реже и носили все более нервический характер.
Так случилось и 3 октября 1924 года. Миклашевскую разбудили в восемь утра — пришел Есенин. Он стоял перед ней бледный, похудевший.
— Сегодня день моего рождения. Вспомнил этот день прошлого года и пришел к вам… поздравить. Меня посылают в Италию. Поедемте со мной. Я поеду, если вы поедете.
Вид у него был измученный, больной. Голос — хриплый.
Они шли по улице и выглядели совершенно нелепо. У него на затылке цилиндр (очевидно, по случаю дня рождения), на одной руке лайковая перчатка. Августа с непокрытой головой, в пальто, накинутом поверх халата, и в туфлях на босу ногу. Однако Есенин перехитрил Миклашевскую — довел до цветочного магазина, купил огромную корзину хризантем и отвез домой.
Августа Леонидовна вспоминала еще об одной встрече — одной из последних. Есенин заехал за ней и повез куда-то на окраину Москвы, в чей-то дом с низким потолком и небольшими окнами. Посреди комнаты стоял стол, на нем самовар. Есенин стал около стола и начал читать свою последнюю поэму «Черный человек».
Августа вспоминала: «Он всегда хорошо читал свои стихи, но в этот раз было даже страшно. Он читал так, будто нас никого не было и как будто черный человек находился здесь, в комнате».
А дальше в мемуарах Миклашевской следует горькое признание:
«Я видела, как ему трудно, плохо, как он одинок. Понимала, что виновата и я, и многие ценившие и любившие его. Никто из нас не помог ему по-настоящему. Он тянулся к нам. С ним было трудно, и мы отходили в сторону, оставляя его одного».
Впрочем, объективная и честная женщина Августа Миклашевская сама поправляла себя и напоминала о Гале Бениславской, о ее бескорыстной, самоотверженной любви к Есенину.
Августа Леонидовна приводит такой примечательный эпизод. Как-то вечером к ней завалился Есенин с поэтом Иваном Приблудным, который тут же плюхнулся на диван и захрапел.
А Есенин был очень возбужден и пытался разбудить Приблудного:
— Как ты можешь спать, когда у нее такая бледность?
Рассказывая об этом вечере, Августа приводит такую характерную деталь: Есенин то и дело подбегал к двери и неожиданно распахивал ее — ему все время мерещилось, что кто-то подслушивает его под дверью.
Миклашевская позвонила Гале Бениславской и попросила ее приехать. Галя не заставила себя долго ждать.
Есенин понимал, что Бениславская приехала забирать его, и разволновался еще больше. Он старался сделать Гале больно, задеть ее самое ранимое место.
— Я знаю, — говорил он, — ты мне лучший друг, но ты мне не нужна.
Галя все так же сдержанно улыбалась, она, в свою очередь, знала его уязвимые места.
— Сергей Александрович, — сказала она, — вы сейчас очень некрасивый.
Есенин сразу затих, подошел к зеркалу и стал причесываться.
Галя помогла ему надеть шубу и увезла его.
«Каждый раз, — писала Августа Леонидовна, — встречаясь с Галей, я восхищалась ее внутренней силой, душевной красотой. Поражала ее огромная любовь к Есенину, которая могла так много вынести, если это было нужно ему».
В последний раз Августа Миклашевская видела Есенина в ноябре 1925 года. Ее сын болел, она сидела возле его кроватки и читала ему вслух. В комнату вошел Есенин и, увидев эту мизансцену, тихонько подошел и прошептал:
— Я не буду мешать.
Сел в кресло и долго молчал, не шевелясь, потом встал и подошел к ней.
— Это все — что мне нужно, — загадочно произнес он шепотом и пошел к дверям.
Взялся за ручку двери и задержался.
— Я ложусь в больницу, — сказал он. — Приходите ко мне.
