«И здесь спокойно спят под сенью гробовою — И скромный памятник, в приюте сосн густых, С непышной надписью и рéзьбою простою, Прохожего зовет вздохнуть над прахом их»[95].
Несмотря на то, что тогдашняя популярность «Элегии» сегодня кажется нам незаслуженной, это стихотворение сильно повлияло на умы современников, призывая их рассматривать кладбища не как место скорби, а скорее как место размышлений о несправедливости Судьбы, дарующей посмертную славу одному и забвение другому без видимой связи с прижизненными заслугами умерших. Между тем другие аспекты: Бог, душа, обещание воскресения и страх вечной смерти, в «Элегии» отсутствовали вообще. «Бог» — последнее слово поэмы, но он в ней не присутствует. Смерть уравнивает всех, но лишь в результате наших собственных сентиментальных чувств и воспоминаний, а не по приказу могущественного господа Бога.
Конечно, английские пейзажные парки Монсо и Эрменонвиль ничуть не напоминали кладбищенские пейзажи Парижа восемнадцатого века. Здесь, как и в Лондоне, мертвые лежали в тесноте на церковных кладбищах в центре города, однако, в отличие от Лондона, большинство умерших хоронили в общих могилах. В 1186 году парижское кладбище Невинных (Les Innocents) впервые обнесли стеной, и до 1765 года его все еще использовало более восемнадцати городских приходов. Каждые полгода на территории кладбища рыли пятидесятиметровую яму, вырытой землей засыпая старую, и начинали постепенно заполнять ее телами. На протяжении многих месяцев мертвецы лежали, прикрытые лишь тонким слоем негашеной извести. По прошествии достаточного, на взгляд церковных властей, времени, старые могилы снова раскапывали. Черепа и кости перетаскивали в окружавшие кладбище дома-склепы, укладывая их в геометрическом порядке. Эти склепы представляли собой низкие деревянные строения с открытыми оконными проемами, куда могли заглянуть любопытствующие.
Когда территория кладбища еще больше сократилась из-за дороги, проложенной Людовиком XIV, скученность стала совершенно невыносимой. К тому же прямо за кладбищенской стеной располагался городской рынок, что вызывало справедливые жалобы горожан: распространявшаяся из-за стены вонь мешала им торговать. Мерсье был одним из тех, кто выступал против дальнейшего использования кладбища Невинных. Среди реформ, прописанных в «Параллелях», есть требование расчистить кладбище до самой церкви Сент-Эсташ, продезинфицировать почву и устроить на этом месте городской рынок. В 1765 году Парижский парламент принял указ о закрытии кладбища, однако на деле ничего не изменилось. В ноябре 1785 года была совершена вторая, на этот раз удачная попытка навести порядок. В течение пятнадцати месяцев груженные костями и черепами повозки вывозили останки через Порт-д’Анфер, что на южной стороне города, и сбрасывали их в шахты старинных каменоломен. В 1787 году туда же перевезли останки Святого Евстафия и Святого Этьена-де-Гре. Лишь после того, как Пер-Лашез достигло пика своей популярности, власти поняли, что парижские катакомбы можно превратить в туристическое место, каковым они и являются сейчас…
Жак-Анри Бернарден де Сен-Пьер, культовый автор и мастер сентиментального романа, впервые привлек внимание публики к английским «кладбищенским» паркам в стиле Монсо, предложив использовать их по прямому назначению. В трактате «Этюды о природе» (1784 г.) автор посвятил целую главу идее создания «Элизиума» — райского места — в Париже. Хотя Сен-Пьер не внес конкретных идей по ландшафтному дизайну или разбивке парка-кладбища, картина, которую он описал в своем трактате, соответствовала образу Пер-Лашез, не в последней степени в смысле привлечения туристов. «Если они побывают здесь при жизни, — писал Сен-Пьер, — то захотят вернуться сюда и после смерти». «Элизиум» должен был служить поддержанию сплоченности населения из-за отсутствия разделения кладбища на классы.
