Часть III. Крушение мечты
Глава 1. Атаман Гурий Чубук
К мутному, переполненному до краев вешними водами Ишиму вышли в полдень 11 мая. И остановились, пораженные мощью сибирской реки, по которой, гонимые течением и боковым ветром, словно большие серокрылые лебеди, плыли на север одна за другой три барки под косыми треугольными парусами.
За мутно-коричневой рекой, на круче правого берега, весь в окружении диких лесов, поднимался новый город Петропавловск. Среди невообразимого строительного хаоса уже просматривались на взгорке деревянная церковь с крестами, около нее казенные продолговатые срубы казарм, за казармами и ближе, над самым берегом, десятка четыре или пять жилых строений первых поселенцев. Возле казарм солдаты что-то таскали и укладывали на телеги.
Отец Киприан сторговался с перевозчиком свезти их на восточную сторону. Плыли, вцепившись руками в скамейки, и с невольным ужасом провожали глазами огромные деревья, которые сказочными чудовищами, издохшими невесть в каком тридевятом царстве, угрюмо растопырились в воде корявыми щупальцами-ветками и норовили ухватить с собой всякого, кто попадет на пути.
Молчаливый перевозчик, с черной повязкой на левом глазу, обутый в новые скрипучие лапти, шумно выдыхал и с силой рвал весла, пока лодка не ткнулась носом в песчаную отмель. Молча принял от монаха монеты и сел неподвижно на лавке до следующих путников, которых нужда погонит на западный берег. А может, кто вновь оттуда подаст ему знак.
Побродимы поднялись наверх, вошли в Петропавловск. Первое, что бросилось в глаза, – казенного народа здесь куда больше, нежели ремесленного и пахотного. Встречные жители и солдаты поспешно снимали головные уборы перед незнакомым монахом. Отец Киприан бодро шагал по улице, заваленной щепой, древесной корой и прочим мусором, и размашисто благословлял Новосельцев.
Посторонились, пропуская пароконную волокушу, на которой ладный бородатый мужик в самотканой рубахе без пояса тащил от реки три длинных обтесанных топором бревна: из-под речного обрыва слышались чьи-то зычные команды, крики работающих. Пропустили волокушу и пошли следом, поглядывая по сторонам: где у них постоялый двор?
– Перфил, осведомись, кто это будет? – прозвучал вдруг властный покрик из-за недостроенной срубовой стены просторного амбара. В проеме будущего окна мелькнули два лица – одно длинное, белое и заветренное, приплюснутое другое.
Через полминуты перед побродимами показался статный, щегольски одетый и со строгостью во взоре офицер с тонкими губами, с бакенбардами в мелкое колечко. Вслед за офицером из сруба выбрался разбитной малый в длинном сером кафтане, присыпанном свежими опилками и с пятнами сырой глины.
– Ваше благородие, это не здешние, – пробормотал Перфил, озабоченно и в то же время с любопытством оглядывая изодранных, давно не мытых путников.
Илейка сробел перед офицером – тот был при шпаге, в новеньком кивере с белым пером. Он потянул было Иргиза за ошейник, чтобы при случае кинуться в бег, как там, на Каменном Поясе от приказчика. Но тут же оставил эту мысль – кругом воинские люди, не убежишь, если строгий офицер вдруг крикнет: «Держи беглых!»
«Пронеси, Господь», – мысленно перекрестился Илейка и тут же почувствовал, как отец Киприан сжал ему плечо. Монах степенно пояснил, кто они и откуда.
Офицер в удивлении приподнял тонкие светло-русые брови, отчего лицо еще больше вытянулось.
– Из самой Самары? Да вот так, пеши, и маршируете, ваше преподобие! Бесприютно и без сносного трактамента?[15]
– Да, сын мой, – с достоинством ответил отец Киприан. – Иисус Христос нес свое учение людям в смирении, в страданиях и в муках телесных. Тако ж и нам подобает утверждать веру Христову на земле среди языческих народцев.
