Узбеки чудесный народ, деликатный, учтивый, – мы сошлись с семьей Горького, с Екатериной Павловной Пешковой – с “Тимошей”. – Лида работает в Академии Наук (с Зильберштейном), и если бы мы не томились мрачными мыслями о Бобе, жизнь нашу можно бы признать неплохой. Верблюды, ишаки, содовая вода в киосках, бухарские халаты, тюбетейки. 17-го будет благотворительный концерт в пользу эвакодетей, я буду говорить вступительное слово – участвует Анна Ахматова, Толстой и другие. Сбор полный – 18 ооо рублей.
Сейчас пришел ко мне Вирта прощаться. Он закончил роман и едет в Москву. И у него стащили калоши, которые он на секунду оставил в коридоре.
Я хворал, а теперь совершенно здоров. Пиши!!!1
А Тарасенков, исполняя поручение жены, сообщал о Николае Чуковском почти в каждом своем письме.
24 мая 1942
Передай Чуковскому, что я видел сегодня его сына. Будем с ним встречаться частенько. Сегодня были с ним вместе у наших друзей-летчиков в гостях… Сосны. Обрыв. Чудесное место – курорт…
27 мая 1942
Эти несколько раз встретился с Николаем Чуковским. (Это теперь единственное лит “общество”). Он бодр, здоров. Передай это его отцу. Николай жалуется – отец его пишет ходатайства в разные учреждения, чтобы сына отправили к нему в Ташкент, и делает страшно неудобно сыну, ибо ведь все равно все бумаги приходят к непосредственному начальству. Этого старому Корнею, конечно, не передавай…
3 августа 1942
Здравствуй, родная моя, чудесная Машка… Как мне мечтается о тебе… Вчера вечером встретились с Чуковским. Пошли на берег, выкупались, а потом сидели на плотах у берега и несколько часов подряд читали друг другу стихи Ходасевича, Мандельштама, Блока, Ахматовой… Прямо как будто нет войны. Так хорошо было в сотый раз припоминать милые знакомые строчки и образы, чудесные создания человека… Чуковский ждет жену – со дня на день она должна к нему приехать сюда на трехдневное свидание… Правда, ей не так далеко, она в Молотове. А мой Ташкент так далеко, где-то на краю света… А в Ташкенте мой беспокойный Махаон, который собирается бросить меня… А в Ташкенте мой Митька, которого я никогда не видел… и жара, и странный азиатский быт…
Фантастика все это какая-то. Ни писем, ни открыток сегодня от тебя нет… И новостей у меня никаких нет. Писать что-то не могу – пустота в душе. В редакции на меня за это злятся, а я ничего не могу поделать с собой – так раздергали меня твои последние письма…
Очень трудно без твоей ласки, внимания, настоящих душевных писем.
Целую, родная. Твой пес Толька.
15 августа 1942
Вожусь с Чуковским… Бродим с ним, читаем стихи и прозу (Достоевского), купаемся, критикуем несовершенство мироздания и грустим вместе по нашим женам… Сейчас я сижу у себя дома под развесистым фикусом, а он валяется на койке и упивается “Неточкой Незвановой”.
16 августа 1942
Милый Махаон! О, мне грустно без твоих писем, – а их опять нет уже несколько дней… Сегодня мы с Колей Чуковским устраиваем от нечего делать вечер Маяковского в клубе. Я сделаю свой старый доклад, он поделится воспоминаниями, а потом будем читать стихи Владим Владимировича. Пишется мне плохо. Хочу снова уйти в море… Начались у нас туманы, и летает свирепое миллионное количество каких-то белых бабочек… Получает ся таинственно. Пиши, родная…
Твой старый пес Толька
25 августа 1942
О Чуковском. Все, что просят родные, завтра же ему передам. Мы очень сдружились за последние две-три недели и буквально не можем существовать друг без друга. То я еду к нему на аэродром и ночую у него, то он приезжает ко мне… Сегодня позвонил ему по телефону и передал о письме – завтра он будет у меня, и я все ему расскажу. Чуковский очень славный, по-настоящему тонкий культурный человек, бесконечно любящий и понимающий поэзию. Бесконечны наши с ним литературные разговоры, задушевная лирика о семье, которой мы делимся друг с другом… Психика его абсолютно здорова, – это все заботливые родственники мудрят. Он спокойный, храбрый и умный человек. Работает он сосредоточенно, написал большую книгу о летчиках. Прочел я здесь его довоенные романы, довольно приличные, особенно “Юность”… Весь он горит мыслью о свидании с женой. Сейчас ему разрешили дня на 3 слетать в Молотов к жене… Если бы ты была в Молотове, я бы, конечно, тоже слетал.
10 сентября 1942
Милый пес! Вчера была мать Чуковского – прочла ей твое письмо, она была страшно растрогана. Чуковский в Москве. Не видался ли Н К с женой?
