Вздыхает и стонет в полусне мостовая,Прислушайтесь, что говорит она:– Истоптана я… Теперь хорошо…
Эти строки легко соотносятся с «мостовой моей души изъезженной» Маяковского и, может быть, даже навеяны Пастернаку этим образом, что, собственно, и пародирует Митрейкин. В любом случае ясно, что в стихотворении, датированном 1928 годом, довольно резко задеваются стихи «Баллады» 1916 года.
Возможно, здесь издевательски обыгрывается и неокантианство Пастернака, которое привело в Марбург Германа Когена. Только вместо Когена используется имя другого классика этого направления мысли – Эмиля Ласка из противоположного Герману Когену направления неокантиантства.
Пример из Митрейкина «бьет» напрямую. Однако опыт изучения и анализа стихов конструктивистов в их полемике с Маяковским показывает, что лидером нападения всегда оставался Илья Сельвинский. Сама же полемика велась одновременно практически всеми участниками группы. Но прежде чем обратиться к другим стихам конструктивистов, мы вернемся в начало, в первую половину 1927 года, и посмотрим, что происходило вслед за диспутом «ЛЕФ или блеф?».
Вскоре после диспута Владимир Маяковский отправился в заграничное турне (Франция, Германия, Чехия и Польша). Эта поездка стала темой большого количества стихов Маяковского и нескольких прозаических очерков.
Отметим постоянное использование неизбежного имени Шопена в польских очерках Маяковского в явно неподходящем для Пастернака контексте; столь же назойливо звучали для Пастернака и постоянные нападки на редактора «Нового мира» Вяч. Полонского, достаточно близкого ему в то время, однако неприемлемого для Маяковского, против которого был направлен лозунг «Леф или блеф?».
Наконец, все это оказывалось под названием «Поверх Варшавы», не только явно отсылая к «Поверх барьеров» с их первой «Балладой», но призывая Пастернака прочесть очерки Маяковского как бы вне чисто варшавского контекста. Нам представляется, что из Варшавы Маяковский обращался к Пастернаку с призывом не покидать «Новый ЛЕФ», занять лефовскую позицию в споре с Полонским.
Характерно, что именно в дни, когда печатались очерки Маяковского, Пастернак написал Полонскому письмо о выходе из «Нового ЛЕФа», сообщая о будущем обращении к Маяковскому. Датировано оно 1 июня 1927 года: «Таким, каким вы получились у Полонского, и должен выйти поэт, если принять к руководству лефовскую эстетику, лефовскую роль на диспутах о Есенине, полемические приемы Лефа, больше же и прежде всего, лефовские художественные перспективы и идеалы. Честь и слава Вам как поэту, что глупость лефовских теоретических положений показана именно на Вас, как на краеугольном, как на очевиднейшем по величине явлении, как на аксиоме. Метод доказательства Полонского разделяю, приветствую и поддерживаю. Существование Лефа, как и раньше, считаю логической загадкой. Ключом к ней перестаю интересоваться. Разрыв этот для меня нелегок. Они не хотят понять меня, более того, хотят не понимать»[158].
