ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Погоня
Джон Тейт сидел в тени и лениво поглаживал Аргуса, но глаза охотника блестели в лунном свете. Он сказал то о чем Майя уже знала: по их следу шел враг. Корриво узнал, что Майя не осталась с королем, явился со своими дохту-мондарцами в Мон и прибыл в аббатство Крюи на следующее утро после пожара.
Терзаемая мыслью о том, что она наделала, Майя запрокинула голову и посмотрела в небо.
— А кишона он нашел? — тревожно спросила она.
Джон Тейт покачал головой.
— Целитель его перевязал, но, когда я уходил, у него была лихорадка. Я спрятал его в горах.
— Возвращайся к нему, Джон Тейт, — попросила Майя. — Возвращайся, води снова путников через перевал. Со мной тебе быть опасно, — она вздохнула и потуже завернулась в плащ. — Я не хочу, чтобы вы с Аргусом пострадали из-за меня. Я этого просто не вынесу.
Джон хмыкнул.
— Я не боюсь дохту-мондарцев, — негромко ответил он. — Охотники у них есть, да только мне они в подметки не годятся. Если не будем засиживаться, они нас ввек не поймают.
— Нет, — возразила Майя, пожалуй, слишком быстро. Она помолчала, беря себя в руки. — Не надо тебе быть со мной рядом. Дохту-мондарцам нужна я. Я несу опасность для всех. Даже для тебя.
Джон с хрустом почесал щетинистый подбородок.
— Ты спалила аббатство.
— Да, — призналась Майя.
— Зачем? Они что, угрожали тебе?
— Они мне ничего не сделали.
У нее перехватило горло, и Майя зашлась кашлем.
— Так зачем же ты его пожгла?
Она уткнулась взглядом в собственные колени.
— Я не владела собой. По ночам я вижу во сне свое прошлое. Ярко, как наяву. Когда я сплю, я не владею собой, и… меня захватывает другая сила. Это как болезнь. Я надеялась, что Альдермастон меня вылечит. А сама его покалечила.
Джон Тейт фыркнул, но, кажется, не особенно винил Майю в случившемся.
— Значит, от аббатств лучше держаться подальше.
Майя подняла взгляд.
— Говорю тебе, уходи. За мной идут дохту-мондарцы. Потом и Альдермастоны откроют охоту. Если я доберусь до Несса, нессийцы узнают, кто я, и тогда мне не жить. Я не хочу — и не могу — просить от тебя больше того, что ты уже для меня сделал.
— Все сказала? А теперь послушай меня, — он помолчал, и на мгновение вокруг был слышен лишь шелест листвы на ветру да посапывание Аргуса. — Оно, конечно, хорошо, что ты не нарочно развалила это их аббатство. Я уж давно приметил, что у тебя по ночам не то горячка, не то еще какая болячка. Мы с кишоном за тобой присматривали. По правде сказать, мы с ним давно договорились. Только что ж ты сама нам ничего не сказала, а, леди Майя? У меня есть одна травка, валерианой зовется, с ней заваришь чайку — и спишь себе всю ночь как убитый. Уж попробовать-то всяко можно. А хочешь, могу тебя связывать на ночь и кляп втыкать… или ноги свяжу да на дереве подвешу, что твоего кабана перед разделкой. Не молчала бы, глядишь, и справились бы раньше, — он шумно вздохнул. — Глупая ты, глупая и гордая. Но вины на тебе нет. Уж я твою душу знаю. Вечно у тебя все по чести да по справедливости, даже с последним мерзавцем. Вон и Финту не дала нас вздернуть. И невинных спасала, когда самой смерть грозила. Так что вот тебе мое последнее слово, клянусь Чишу, — он нагнулся вперед, посмотрел Майе в лицо, впился взглядом в глаза. — Ты меня не выгонишь. Я тебе не слуга, чтобы мной командовать. Я твой друг. Аргус вон тебе тоже верит, а он мало кому верит, так что товарищ ты надежный. А друзья друг друга в беде не бросают. В беде-то они больше всего и нужны. И довольно об этом.
