В Стамбуле, у Босфора лежит больной паша.
Душа из него уходит, и он тоскует по сырой земле.
На берега Босфора съезжались люди со всей Европы, Африки и Леванта. Эдмондо де Амичис, посетивший Стамбул в 1878 году, поразился его восточной яркости. Стоя на Галатском мосту, журналист наблюдал, как перед ним проходит вся Османская империя. Амичис видел «кожу любого оттенка» – от молочно-белой у албанца до иссиня-черной у суданца. Потрясенный, он смотрел на сербов, черногорцев, валахов, греков, хорватов, украинских казаков, тунисцев, друзов, курдов, мамлюков, маронитов – настоящее «людское море», пестрящее разноцветными тюрбанами, кафтанами, шароварами, жилетами и платками; звенящее монистами и брелоками. «Здесь нет и двух человек, одетых одинаково, – пишет Амичис. – Одни укутаны с головы до пят, другие разряжены как дикари… мужчины, одетые как женщины, женщины, выглядящие как мужчины, и крестьяне с горделивой поступью принцев…»
Покорившись захватчикам, Константинополь сохранил себя. Подобно своей великой предшественнице, Римской империи, Византия оказалась бессмертной. Она продолжалась в пышных церемониях султанского двора, в турецком законодательстве, имперских амбициях и блюдах оттоманской кухни. Царственный византийский орел был низвергнут, но над Стамбулом по-прежнему развевались флаги с белым полумесяцем – символом старого Константинополя.
Османы набросили на Константинополь паранджу, окутали его восточной прелестью и мусульманской мистикой – однако все видимые трансформации оказались внешними. Кроули, проследивший, как изменилась столица Византии под турецким влиянием, отмечает, что жизнь османского Стамбула давала богатую пищу для зрения и слуха. Стамбул был городом деревянных домов, стройных кипарисов, изящных надгробий, крытых рынков и суетливых мастерских. Каждая этническая группа имела свой квартал – и местные жители могли увидеть море, бросив взгляд с улицы или с балкона мечети. Азан облетал Стамбул из конца в конец от рассвета до заката – и был столь же привычен, как крики уличных торговцев.
На берегах Босфора рождались, любили, работали и умирали представители сотен национальностей. Пример типичного османского сановника являл собой генерал Мехмед Эсад-паша. Он говорил по-турецки с греческим акцентом, по-французски – с немецким акцентом, а по-немецки – с ужасным швабским акцентом, которым пугал всех, включая кайзера Вильгельма II. Единственным языком, на котором паша говорил без акцента, был греческий. В 1913 году, когда генерал в ходе Первой Балканской войны сдавал свой родной город Янину греческой армии, он обратился к вражескому командующему – принцу Константину – по-гречески. Тот попросил пашу говорить по-французски: тогда будущий король Греции Константин I еще плохо знал греческий язык.
Теоретически любой султанский подданный мог занять высокую должность. Ибрагим-паша – великий визирь Селима I – родился в семье рыбака. Великий визирь и зять Сулеймана I, Рустем-паша, был сыном пастуха. За всю историю Порты насчитывалось 216 великих визирей; из них турок менее половины (91 человек). 32 визиря были албанцами; 16 – босняками; 14 – сербами; 7 – хорватами; 6 – греками; 3 – крымскими татарами; 3 – армянами и 1 – итальянцем; среди прочих – абхазы, черкесы, венгры, болгары, курды, абазины, помаки и лазы, а также рожденные от смешанных браков.
История сохранила имена османских адыгов, кумыков, лезгин, лакцев, агулов, даргинцев, балкарцев, карачаевцев, ногайцев, аварцев, убыхов – военачальников, политиков, чиновников и писателей. Их предки попали в Османскую империю в качестве рабов: так, в султанских гаремах было немало абхазок, осетинок и черкешенок. В венах падишахов текла черкесская кровь.
В XIX веке число выходцев с Северного Кавказа увеличилось. Вследствие Кавказской войны (1817–1864) в Стамбул стекались мухаджиры – переселенцы с территорий нынешних Чечни, Ингушетии, Дагестана и прочих кавказских земель. В конце XIX века маршал Берзерк Мехмед Зеки-паша (убых) создал элитные полки «Хамидие», названные в честь Абдул-Хамида II и экипированные по черкесскому образцу. В их составе числился легендарный кавалерийский полк султанской гвардии «Эртугрул» – в годы Первой греко-турецкой войны (1897) его одним из первых отправили на фронт. Фаусто Зонаро – придворный художник Абдул-Хамида II – запечатлел выезд кавалеристов из Стамбула на картине «Полк “Эртугрул” переходит Галатский мост» (1901).
