Помните, что многим лишенным внимания людям потребуется работать над тем, чтобы вступить в связь со своими чувствами. Когда мать не замечала или не реагировала на чувства, мы часто и сами не обладаем сильной связью с ними. Возможно, мы даже научились их отключать для того, чтобы поддерживать ту связующую нить, которую мы ощущали с матерью.
Наш индивидуальный стиль (подавляем ли мы свои чувства или преувеличиваем их для того, чтобы добиться внимания) обычно развивается как реакция на стиль нашего опекуна. Кажется совершенно оправданно, почему дети учатся подавлять свои чувства: опекуны последовательно не интересуются чувствами ребенка или наказывают ребенка за выражение чувств. Как показывают исследования, если опекуны иногда реагируют чутко, а в другое время просто не обращают внимания, для того, чтобы позвать на помощь, дети более склонны преувеличивать свои чувства[110].
Найдите время подумать о следующем.
• Вы более склонны скрывать свои чувства из страха быть отвергнутым или накручиваете их, когда хотите чего-то добиться от другого человека?
• Если вы делаете и то и другое, какие чувства (или при каких обстоятельствах) вы склонны скрывать, а когда вы их реально усиливаете? Как вы думаете, что произойдет, если вы дадите своим чувствам волю?
Принять свои потребности
В том, что касается наших потребностей, мы склонны (по крайней мере, на первых порах) перенимать то же отношение к ним, что было у наших родителей. Так, например, если ваша мать была нетерпима или не считалась с вашими потребностями, скорее всего, вы тоже будете выносить их с трудом. Я вспоминаю один момент, когда я сама проходила курс психотерапии, и вдруг достаточно четко высказалась по поводу того, чего хочу, и внезапно мне стало очень стыдно. В итоге я закатила глаза, как бы говоря: «Ну уж, это слишком!» К счастью, я поймала себя на этом и расценила это как то, что досталось мне от моих родителей. «Я рада, что вы поняли это, – сказала мне мой психоаналитик, – потому что я так к этому совсем не отношусь».
Для многих из тех, чьи ранние потребности не удовлетворялись, они воспринимаются как унизительные и опасные. Клэр сообщила мне, что для нее ставить себя в зависимое положение от другого человека – все равно что дать ему нож, чтобы перерезать ей горло. Чувство зависимости ассоциировалось у нее с уязвимостью и незащищенностью на грани уничтожения.
Преодолеть это нелегко. Нам нужно понять, что это больше не опасно и что существуют люди, желающие удовлетворять наши потребности! Но понимание этого не придет без определенной доли риска, потому что мы не узнаем, пока не попробуем. Пойти на такой риск может быть сложно.
Убеждения не изменятся без новых данных. Если в детстве наши потребности игнорировались, мы часто виним себя за то, что у нас они есть. Это может привести к убеждению, что мы требуем много или что наши потребности отпугнут других людей. Это убеждение искореняется, когда мы открыто сообщаем о них и их удовлетворяют.
Будет неплохо, если вы начнете обращаться за малым к тем людям, с которыми чувствуете себя в безопасности. В этом случае риск будет меньше, и вы сможете постепенно начать относиться к уязвимости более терпимо, а также накапливать положительный опыт.
Для людей с самодостаточным стилем привязанности это будет длинный путь от «Я сделаю это сам» до «Я так счастлив, что вы мне помогли». Придется понять, что ваши потребности действительно могут быть тем местом, где другие люди чутко на вас реагируют.
Знание своих потребностей и способность их выражать – важное достижение развития, которое поддерживает близость, как утверждают в своей книге «Незащищенная любовь» доктора философии Джетт Псарис и Марлена Лайонс. И тем не менее это лишь одна сторона медали. Мы должны быть в порядке, даже если наши потребности не удовлетворяются партнерами. Как отмечают Псарис и Лайонс: «Чем более раннее у наших неудовлетворенных потребностей происхождение, тем менее мы во взрослой жизни способны поддерживать ощущение благополучия, если эта потребность не удовлетворяется другим человеком»[111]. Если в младенчестве наши потребности зависимости не удовлетворялись, наше сознание в тот момент часто раскалывалось на части. У нас не было ни ресурсов, ни зрелости для того, чтобы «сохранять здравомыслие», что означает держать себя в руках. Невыносимая болезненность и чувствительность по отношению к потребностям восходит к этим ранним травмам.
