0
Как мало надо, чтобы вновь почувствовать себя человеком.Всего лишь — сутки не пить, начисто выбриться, переодеться, развести в стаканепару пакетиков кофе…
Слава еще спал. Ярослав порылся в сумках, беззастенчивовыбрал рубашку получше, щедро облил щеки одеколоном. Визитер замычал во сне.
— Казанский проспишь, — пихая его сказал Ярослав.
— Что? — Слава приподнялся, глянул в окно, на часы, покачалголовой.
— Еще три часа, чего ты?
— Скучно. Вставай.
— А… — Визитер свесил ноги, потер лицо. — Бриться надо… О,ты уже свеженький и готовый к действиям…
— Давай, подымайся, — прихлебывая кофе, Ярослав с усмешкойнаблюдал за процедурой собственного просыпания. Визитер потянулся, отобрал унего стакан, глотнул.
— Блин. Сон мне снился. Веселенький.
— Ночные новости «CNN»? Рассказывай.
— Что рассказывать-то? Все живы. Все в Москве.
— А что тогда снилось?
— Метро… — Слава нашарил на столе сигареты, закурил, глядя сквозьписателя. — Мне снилось метро.
— Ты что делаешь? В купе зачем курить-то?
Слава его словно и не услышал. Жадно затянулся, глотнулкофе, сказал:
— Она не любила Москву.
— Кто — «она»?
— Она не любила Москву. Боялась. Там слишком шумно, людно,и, главное, все всегда спешат. А ей это с трудом удавалось. Лишний вес, ссамого детства, и вроде ничему это в жизни не помешало, и муж хороший попался,и сердце, как часы — никогда не жаловалась. Но вот носиться по метро с тяжелымисумками, стать частью толпы — это не для нее. Когда она бывала в Москве,проездом, то всегда брала билеты так, чтобы долго не задерживаться. Гостинцы ина вокзале купить можно. И в этот раз тоже, когда приехала — сразу наСавеловский, через метро. Часок побродить по вокзалу, отдышаться — и на другойпоезд, к сестре, в Мурманск. Смешно, наверное, ездить зимовать в Мурманск. Но уних уже так повелось — с севера на юг в гости ездили летом, с юга на север —зимой. Она не спешила, хоть и шла быстро, по своим меркам. Впереди двоемальчишек-близнецов со стариком, она за ними пристроилась. У сестры тожеблизнецы, хоть и младше. Ждут, наверное, может — ее, а может — подарки, но всеравно ведь любят свою тетку. Потом один мальчик упал, запнулся, она дажепоморщилась, очень не любила сама падать. А мальчик сидел на полу, смотрелкуда-то назад, через ее плечо, и в глазах у него был такой ужас, что сердцевпервые дернулось, удар пропустило. Она обернулась. За ней парень шел,красивый, хорошо одетый, с умным лицом. И доставал из дипломата что-то, она ине поняла — что, только почувствовала — оружие. Потом стали стрелять, непарень, кто-то другой, и она побежала. Впервые за много лет — побежала. Сумкине бросила, не потому, что жалко было, тут спастись бы, а не подарки довезти,но ведь толпа, давка, люди начнут запинаться, падать, подавят друг друга… Абежать оказалось легко, так неожиданно легко, что ей даже понравилось — бытьбыстрой, быть частью толпы, оставить страх и смерть далеко-далеко позади. Такпросто бежать… и словно что-то подталкивает в спину, раз за разом, и бежать вселегче, тело стало невесомым, как в детстве, только она все-таки упала,почему-то, и никак не могла встать… так обидно быть толстой и неуклюжей, когдадаже сорока нет. А выстрелы гремели, но уже слабее, потом тишина наступила, этозначит — все хорошо, все страшное кончилось. И она осталась лежать, даже глазазакрыла, потому что устала очень, такое ужасное приключение, сестра за сердцесхватится, когда узнает, а вот у нее сердце здоровое, крепкое, сейчас ееподнимут, помогут встать, надо будет предложить помочь, если кого-то ранило,она когда-то медсестрой работала…
