Реки могучей лента вьется в свет;Привет пой соловью, певцу сладчайшей ночи;Привет пой башне, что струит свой свет;Привет звездáм и деве, что о свете плачет.– Ух ты, прелесть какая. Кто это написал?
– Кажется, я. Хотя у меня там слишком много «света».
– Я даже не заметила, – призналась Тэта.
– Я сегодня послал несколько своих стихотворений в «Кризис», – сказал Мемфис, протягивая Тэте фляжку.
Она глотнула, поморщилась, когда алкоголь обжег ей горло, и вернула сосуд Мемфису.
– Что такое «Кризис»?
– Самый крутой журнал в Гарлеме. Его издает сам мистер Дюбуа. Там куча народу публиковалась – Лэнгстон Хьюз, Каунти Кален, Зора Нил Херстон.
– Мемфис Кэмпбелл, – c улыбкой подхватила Тэта.
– Быть может, – мечтательно сказал Мемфис, – быть может…
– Ты разузнал что-нибудь новое об этом странном глазе с молнией? – спросила она.
– Пока ничего. Клянусь тебе, я перерыл все книги, какие только смог найти о символах и глазах. Не знаю, откуда он взялся, но должен же у него быть хоть какой-то источник. Все где-то берет начало, а где-то – оно повсюду. Все на свете взаимосвязано, говорила моя мама, – процитировал Мемфис, подражая мягким музыкальным волнам маминого карибского произношения. – Я тебя отвезу когда-нибудь ко мне на родину, там-то ты все и поймешь. Ты сам увидишь нить, что тянется через океаны.
– Она тебя отвезла? – спросила Тэта.
Улыбка сбежала с лица Мемфиса.
– Не-а. Но она рассказывала нам с Исайей всякие сказки из гаитянской истории, и африканский фольклор тоже: про нашу семью, и откуда мы взялись, и как сюда попали. Про то, кто мы такие. У мамы были сказки на все случаи жизни.
Тэта подтянула коленки к груди и обняла их.
– Ты по ней скучаешь?
– Да, – сказал Мемфис, упорно глядя в темные холмы.
Он отпил из фляжки.
– Очень скучаю.
– У тебя и у самого сказок достаточно, – нежно сказала Тэта. – У меня таких нет. Нет сказки о том, кто я такая. Только смутные воспоминания и один-единственный сон – он и сам как воспоминание, но я все никак не могу его рассмотреть, будто он не дается.
– Расскажи хотя бы то, что рассмотрела. – Мемфис протянул ей фляжку, но она покачала головой.
– Там все бело… словно мили и мили снега. А в снегу – такие забавные красные цветы, они повсюду. Я слышу крики и конское ржание, потом вижу дым, а потом ничего. Я просыпаюсь, – она пожала плечами. – Вот и все мои сказки.
– Мы можем придумать нашу собственную сказку, – сказал Мемфис. – Мы с тобой.
Он целую неделю репетировал эту речь перед зеркалом в ванной, но сейчас все слова вдруг куда-то подевались. Поэтому он просто взял руки Тэты в свои, глядя, как по комнате катится свет.
– Тэта… – Он откашлялся, потом начал снова: – Тэта, я люблю тебя.
Ее улыбка исчезла. Она не ответила.
– Это совсем не тот ответ, на который я надеялся, – пошутил Мемфис, но в животе у него было туго, как в струнной коробке рояля.
– Эх, Поэт… Я… я просто этого не ждала.
– Тэта, – сказал Мемфис, – я чувствую, мне надо тебя предупредить. Примерно через пять секунд я тебе скажу, что люблю тебя. Вот. Теперь ты знаешь, чего ждать.
Улыбка все еще не возвращалась.
