«…что сотни и тысячи борцов за свободу польского народа, погибшие в течение столетия на царских виселицах и в сибирских тюрьмах, иначе отнеслись бы к факту уничтожения династии Романовых, чем это можно было бы заключить из Ваших сообщений»[133].
Письмо Г. В. Чичерина вызвало в Польше большой общественный резонанс. «Прогрессивно» настроенная молодёжь, рабочие и отдельные представители интеллигенции нелегально распространяли его по всей стране. А на страницах газет наиболее демократической ориентации завязались оживлённые диспуты…
Вскоре от А. Ю. Скшиньского был получен ответ, что польское правительство решило дать агреман на назначение П. Л. Войкова в качестве Полномочного Представителя СССР в Польше.
2 ноября 1924 года П. Л. Войков с женой и сыном прибыл в Варшаву, а 8 ноября вручил свои верительные грамоты Президенту Польской Республики Станиславу Войцеховскому.
Характеристика советского полпреда во время его пребывания в Польше сохранилась в мемуарах, уже упомянутого Г. З. Беседовского:
«Высокого роста, с подчеркнуто выпрямленной фигурой, как у отставного капрала, с неприятными, вечно мутными глазами (как потом оказалось, от пьянства и наркотиков), с жеманным тоном, а, главное, беспокойно-похотливыми взглядами, которые он бросал на всех встречавшихся ему женщин, он производил впечатление провинциального льва. Печать театральности лежала на всей его фигуре. Говорил он всегда искусственным баритоном, с длительными паузами, с пышными эффектными фразами, непременно оглядываясь вокруг, как бы проверяя, произвел ли он должный эффект на слушателей. Глагол “расстрелять” был его любимым словом. Он пускал его в ход кстати и некстати, по любому поводу»[134].
12 января 1925 года П. Л. Войков посещает А. Ю. Скшиньского, которому сообщает мнение Советского правительства о возможности заключения соглашения между СССР и Польшей о ненападении и взаимных обязательств о невступлении в какие-либо комбинации, враждебные одной из сторон, а также соблюдении нейтралитета в случае войны с третьей стороной.
Но дипломатический статус советского полпреда в Польше был лишь своеобразной ширмой, за которой скрывалось его истинное назначение в эту страну – экспорт революции. Так, по свидетельству современников, П. Л. Войков вёл себя в Варшаве как активный авантюрист, додумавшийся до того, чтобы при посредстве польских коммунистов совершить террористический акт в отношении бывшего главы Польши Ю. Пилсудского. И только категорический запрет Ф. Э. Дзержинского на проведение этой акции охладил его пыл. Одновременно П. Л. Войков постоянно проводил тайные встречи с польскими коммунистами, которых часто перевозил в места тайных сборищ на приобретённой им моторной лодке. А одного из них, – видного польского коммуниста Лещиньского, после его побега из кабинета следователя, лично вывез на своей лодке в Данциг, поскольку моторка под советским флагом не подлежала досмотру польских властей. (Хотя в этом не было никакой необходимости, так как польские власти к тому времени уже дали своё согласие на передачу этого товарища в обмен на арестованных в СССР поляков.) И поэтому нет ничего удивительного в том, что при подобной «политике невмешательства» несгораемые шкафы в секретных комнатах варшавского полпредства в бытность там П. Л. Войкова «…были переполнены взрывчатыми веществами, оболочками от бомб и ручными гранатами»… И теперь даже страшно себе представить, какие имелись бы последствия для дальнейших отношений между СССР и Польшей, если бы мечты о развёрнутой террористической и диверсионной деятельности, вынашиваемые советским полпредом, оказались бы претворены в жизнь!
Помимо своей главной нелегальной задачи – «раздувания мирового пожара» – Пётр Лазаревич имел за собой ещё несколько слабостей, главными из которых были пьянство и слабость в отношении лиц противоположного пола.
