С днем рождением тебя…
Пел он на английском языке, ужасно коверкая слова и дико фальшивя. Это даже было не пение, а повторение одной строчки на разные лады. И он даже не заметил, как в его ритм вклинился еще один голос.
— Эй! Помогите!
Он не осознал, что кричат на английском языке, он просто понял смысл и обрадовался.
— Эй, — закричал он, переставая петь и останавливаясь. — Эй!
— Я здесь!
Он стал озираться и побежал к огромному тутовому дереву. Человек в сером костюме висел на нем, крепко зацепившись за толстый обломок ветки полой пиджака, и сломанные изуродованные голые сучья окружали его.
— Ну надо же, — пробормотал Андрей, разглядывая висевшего издали. — Нет, честно, где он купил такой скафандр. Эй!
Человек на крик медленно обернулся.
— Ох, нет! — воскликнул Андрей, останавливаясь. — Вот непотопляемая армада. Ну и мент! Эй, это случайно не про тебя говорят: бог создал вора, а черт — прокурора?
Никитин тоже узнал его, перестал кричать и замер. Тутовник рос на самом уступе, чудом закрепившись мощными корнями за валун. И Никитин висел над кручей из почти что пологого склона обнаженного гранита. А там, внизу, с далеким шумом бежала горная река с каменистым руслом.
Никитин молчал. Он старался не шевелиться и следил за Андреем. Тот, после недолгого замешательства вновь стал приближаться, неторопливо и твердо, на ходу доставая из кармана сигареты и зажигалку.
Подходя и закуривая, Андрей на глазах возвращал себе всю свою уверенность и наглость. Курил и прятал сигареты со спичками он картинно, рисуясь, и считал себя по-прежнему крутым.
Остановившись под деревом, Андрей привалился плечом к стволу. Со вкусом затягиваясь, он смотрел на беззащитного Никитина, висевшего над бездной.
— Сними меня, — медленно, делая над собой усилий, проговорил Никитин. — Пожалуйста.
— С чего бы? Может я все оставлю как есть? Мне нравится такая видуха.
Никитин попытался дотянуться рукой до сука, свисающего над головой, но не достал.
— Еще чуть-чуть, — подбадривал Андрей. — Ну, что же ты, мент. Наручники надевать легче?
Никитин снова расслабился, надеясь только, что когда-нибудь или пиджак его треснет, или сук обломается к чертовой матери, и тогда он наконец полетит вниз, к черту на рога и на твердый гранит. Андрей смотрел на него, не отводя глаз.
— Ну, мент! Там же всего каких-нибудь пара сантиметров.
— Заткнись.
— Что?
— Заткни хавло, придурок!
Андрей, вместо того, чтобы прийти в ярость, расхохотался. А Никитин, понимая, в какое дурацкое положение попал, продолжал ругаться, надеясь только на быструю легкую смерть. И наконец Андрей, не сводивший с него глаз, сплюнул окурок под ноги и сунул руку в карман куртки. Никитин тут же замер, внутренне сжавшись. Он все-таки любил жизнь и боялся смерти, но у него хватило мужества посмотреть Андрею прямо в глаза.
