«Достойный Есухэй-батора сын, Ты, Чингисхан, Ты, мира властелин, Нам милость оказал — со всех сторон Ты девятью мужами окружен. Ты, мудрой Огэлун достойный сын, В кругу девятерых друзей мужчин Ты милостив, Чингисхан, к сыновьям, И к смертным ты добросердечен — к нам. Ты, о Чингисхан из владык, Иноплеменников иных Заставил преклонить колени, Ты придавил своей стопой Врагов, мечтавших об отмщенье. Пока ты здравствуешь, о хан, Всегда мы будем верх держать Над чужеземцами-врагами. Ничей нам не грозит захват, Нет, нас враги не устрашат, Пока ты с нами. Мы как родня должны бы жить И силы общие крепить, Объединять их в деле ратном; Подобно уткам и гусям, Слетаться вместе надо нам, Собраться стадом необъятным. И — ох, не поздоровится кому-то Из тех, кто сеет между нами смуту, Чье слово прозвучит на слете лживо: Как соколы, их растерзаем живо! Жестокий бой врагу дадим, Самих себя не пощадим Мы в ратоборстве неустанном. Но семя наше — сыновей Мы не погубим, сохраним, Не уподобимся турпанам. Самих себя не пощадим, Но недругам отпор дадим. Мы узы дружбы не порвем, Чувств родственных мы не утратим, В суровый выступим поход Навстречу чужеземным ратям».
Повоевав триста недругов-тайчудов, великий Чингисхан благополучно возвернулся и зажил в мире и благоденствии.
Предание об Аргасуне — верном стрелке *
Великий Чингисхан направил стопы свои в край, где восходит солнце, — в земли солонгов*. Но вышедшие из берегов воды реки Унэгэн преградили путь Владыке и его многочисленному воинству. И отослал Чингисхан посыльного в ставку хана солонгов со словами: «Я — твой Чингисхан! Так кланяйся же мне дарами!»
Выслушав волю Владыки, солонгоский Буха цаган хан усадил в челны свой люд из родов барсгарьд и буха солонго и дочь свою по имени Хулан и кланялся ими Владыке*. Засим Чингисхан призвал солонгоского Буха цаган хана, князей-ноёнов и сподвижников его на берег Унэгэн-реки и молвил указ державный.
И пожелал Чингисхан разделить с Хулан супружеское ложе немедля. «Невместно сочетаться браком прямо в степи!» — отвращали Владыку его вельможи*. Но не внял хан их словам и вступил в брак с Хулан сей же час.
Долго ли, коротко ли, прожил Чингисхан в землях солонгов три года. А наместником в отчине своей Чингисхан посадил Аргасун-хорчи. И вот отправился Аргасун-хорчи к Владыке, дабы справиться о его здравии. И покрыл Аргасун-хорчи на тройке гнедых в три дня путь трехмесячный, и явился в ставку Владыки, и стал разузнавать о здравии его. И молвили вельможи ханские, что Чингисхан в полном здравии. Засим Чингисхан пожелал знать, здравствуют ли его жены и дети, братья и сестры и все его подданные.
И молвил Аргасун-хорчи, ответствуя Владыке:
«Жены твои и твои сыновья живы и здравы, Но не решаюсь о здравье сказать целой державы. Женщины, отроки, кажется, все благополучны, Но за державу за всю говорить мне несподручно. Люди твои набивают живот чем ни попало, Но о державе такое сказать мне не пристало. Пить захотят — под капелью попьют, талой воды не гнушаясь, Но о Великой Монголии это сказать я не решаюсь».
Не уразумел Чингисхан сказанного Аргасун-хорчи и повелел речь продолжить. И молвил Аргасун-хорчи:
«В папоротнике среди деревьев Птаха неразумная гнездо свила. Отложила яйца, Птенцов дождалась. Хищная птица лунь, На беду, гнездо углядела, Разорила, Птенцов поела. Притулила лебедушка гнездо На озере среди камышей. Чуть проклюнулись птенцы из яиц, Птица хищная лунь тут как тут: Лебединой семьи не пожалела — Лебедят у лебедки поела».
Такие слова молвил Аргасун-хорчи Святейшему Владыке. «Уразумели сказанное Аргасун-хорчи?» — вопрошал Чингисхан вельмож своих. «Не уразумели», — ответствовали вельможи. Тогда истолковал Чингисхан речи Аргасун-хорчи:
