Тот, кто сказал, что дети – цветы жизни, либо не до конца продумал свою ассоциацию, либо слабо представлял себе труд садовника.
Глава 1
За окном медленно танцевали снежинки – подлетали к окну, взблескивали и тут же прятались в темноту. Я пробовал хотя бы на секунду угадать, удержать в уме их полет, но ничего не получалось.
– Тангор!
Да-да, здесь. А куда я денусь? Какое повреждение рассудка заставило меня поверить речам черного мага и подписать этот проклятый контракт? Должно быть, виновата травма, нанесенная Шорохом, и за это он мне тоже ответит. Где-то с месяц я пребывал в счастливом неведении о том, во что вляпался, ровно до того момента, пока не кончился курс приема блокираторов. А потом мистер Сатал вызвал меня, велел забрать Макса из вивария очистки и объяснил содержание документа еще раз.
Например, тот его пункт, где «обучение – бесплатно», в смысле, чтобы отказаться от этого обучения, можно сильно приплатить.
– Тангор, чем вы заняты?!
Надо было соглашаться на тюрьму, блокиратор они бы мне и так дали – никуда не делись бы. В конце концов, помогать людям, пострадавшим от потустороннего, – их обязанность! А теперь я связан контрактом на пять лет, и мне придется сильно попотеть, чтобы не подписать его еще раз – над черными магами всегда нависает общественный долг. В смысле общество постоянно думает, что мы ему что-то задолжали.
Можно было попытаться саботировать, но интуиция подсказывала, что от этого все станет только хуже.
– Я уже закончил, сэр.
– Ты закончишь, когда доложишь об исполнении задания!
– Сэр, я закончил.
– Молодец.
Когда Сатал ругается – это нормально, а нецензурную брань в его исполнении лучше не принимать всерьез. Когда он становится по-настоящему опасным, то начинает изъясняться изысканно-литературным языком с трудновоспроизводимым выговором благородного джентльмена, втаптывающего собеседника в грязь, не снимая белых перчаток. У меня было смутное подозрение, что из-за своей высокой должности господин координатор слишком уж зажимает черную натуру при посторонних, и недостаток неформального общения добирает на мне. Типа такое проявление доверия. А мне что делать? Я ведь только-только почувствовал себя главой рода! Вкусил, так сказать, вожделенный плод, и тут же снова оказался в положении ученика, причем ученичество Сатал воспринимал в самом архаическом понимании этого слова – это когда подмастерья терпели побои и стирали мастеру носки.
Интересно, если я убью старшего координатора региона, это как-то усилит грозящее мне наказание? Пофиг. Проблема только в том, что никакой уверенности в успехе у меня не было – очень уж хорош он, сволочь, в своем деле. Я решил действовать подобно настоящему ассасину – скрывать свои намерения до тех пор, пока не наберу достаточно сил.
– Хорошо, – небрежно бросил Сатал, осмотрев составленную мною схему, над которой я парился два часа. К практическим занятиям мы еще не приступали, поскольку, на его взгляд, мне следовало отшлифовать теорию. – На сегодня все. Свободен!
– Извините, сэр, – я вынужден был быть вежливым, – скоро начинаются новогодние каникулы. Я хотел бы покинуть Редстон на две недели, это возможно?
Он недовольно поморщился:
– Зачем?
– Я обещал брату навестить его. Брат – белый.
Это важное дополнение: все дети переживают, когда им что-то обещают и не делают, но для маленького белого это просто шок.
– Понятно. Пиши рапорт!
Рапорт! И это называется «внештатный сотрудник»?! Что же будет дальше? Дальше будет то, что он начнет отправлять меня на задания.
Надо научиться готовить яд.
– До свидания, сэр. – Мне удалось покинуть кабинет, сохраняя ледяное спокойствие. Вот как я умею!
В коридоре, улыбаясь, стояла эмпатка. Должно быть, они работают в паре.
– Здравствуй, Томас! Как идут дела?
– Все замечательно, мисс Кевинахари. Я делаю большие успехи!
Например, в том, чтобы врать в глаза эмпату.
– Да, мой мальчик, – подтвердила она. – Но при искренней улыбке наружные уголки глаз чуть-чуть опускаются!
Надо научиться готовить яд и опробовать на ней.
Второй, начальственный этаж был тих и темен. К тому времени, как мои занятия заканчивались, в полицейском управлении оставались только ночные дежурные и те маньяки, что готовы сидеть на работе до восьми. А все почему? Потому что какая-то сволочь прописала, что внештатный сотрудник должен выполнять свои обязанности не менее двух дней в месяц, то есть целых шестнадцать часов. Тратить на меня собственные выходные Сатал не собирался, занятия в университете никто не отменял, поэтому я вынужден был приходить сюда в единственный более-менее свободный на неделе день – в среду, и заниматься четыре часа подряд, пока мозги не сворачивались в узел.
