Голодным Герман помогал В неурожайный год, Он заступался за вдову И защищал сирот.
И тех, кто сеял и пахал, Не трогал Герман Гуд— Кто знает долю бедняка, Не грабит бедный люд.
Денис заулыбался, с трудом удерживаясь, чтобы не заржать.
—Тебе все смехуечки, Миха,— насупился опер.— Хочешь, верь, хочешь, нет, это правда. Герман — такой человек. Для ребят всё, а себе минимум.
—Слушай, а если он такой правильный, почему с нарушителями социалистической законности сотрудничает?— прищурился я.
—Потому, что у него свой взгляд на это,— пояснил Сергей.— Он считает, что больше зарабатывать — естественное желание человека. Когда ему надо решить задачу обеспечения деньгами пацанов, он её и решает в рамках заданных возможностей. И работает с теми, кто что-то производит, продает, но никого не грабит, не убивает и простых людей не трогает.
—Допустим,— согласился я.— Тогда такой вопрос. Какая у него команда по численности?
—Я могу только примерно сказать,— задумался опер.— Костяк, где-то десяток человек. Каждый был в Афгане. Эти пойдут за него в огонь и в воду без малейшего сомнения и уже в разных делах испытаны. Еще человек двадцать-сорок можно быстро собрать для поддержки. Там не только афганцы, а ещё и его ученики из секции, и другие бойцы, которые с ним общаются и тренируются вместе.
—Откуда это знаешь?
—Герман рассказал. Во время последнего визита нас с Денисом сюда перетягивал, предлагал с ним работать.
—Перед поездкой с ним обо мне говорили?
—Конечно,— подтвердил опер.— Но только в общих чертах, по телефону, без конкретики. Сказали, что работаем вместе, ты проверенный товарищ. Иначе он бы с тобой и Олегом не встретился. Даже на порог к себе не пустил.
—Хорошо, какое у него техническое оснащение? Оружие и всякие боевые приспособы имею ввиду.
—Слышал, есть калаш, парочка гранат, эфка и ргдшка, тэтэшник, ножи боевые, винтарь с оптикой, марку не уточнял. Всё вроде,— пожал плечами опер.— Держат в тайнике, на случай если с такими беспредельщиками как Моня схлестнуться придется. С собою, обычно, ничего не носят.
—Ооо, да это уже целое преступное сообщество получается,— ухмыльнулся я.— Как итальянская мафия в Чикаго. И не побоялся он тебе такое рассказывать, как бывшему менту. Редкого бесстрашия человек, или наивности.
—Мы с Германом, жизнь не раз друг другу в Афгане спасали,— нахмурился Сергей.— Я его никогда не сдам. И ты слишком всё упрощаешь. Это только молодые, которые только пришли в ментовку, могут быть идеалистами. Со временем, грань между той или этой стороной закона ощутимо стирается. У каждого опера есть два пути. Первый: стать сволочью и буквоедом, «рубить палки», иногда вешая все «глухари» на кого попало, чтобы выполнить план. Второй: работать не строго по УК, видеть за каждым делом человека и действовать по совести. Ведь и нормальных людей можно посадить лет на десять, заслуженно, но несправедливо.
—Это как?— я чуть улыбнулся краями губ, ожидая продолжения.
—А так. Например, шел поздним вечером через парк парень с девушкой после танцев. К нему пристала пьяная стая. Паренька загасить решили, а девку употребить прямо на месте. Короче пацана потоптали немного и девчонкой занялись. А он чуть очухался, взял в каждую руку по каменюке и начал гасить уродов. Одного насмерть, двоих инвалидами сделал, остальные разбежались. По закону ему лет пятнадцать светит. А по справедливости? Вот и получается, что УК не всегда и не ко всем применять надо. А иногда чересчур не усердствовать в поиске виноватого, когда какого-то конкретного подонка грохнули, который давно напрашивался.
—Согласен,— кивнул я.— Закон и справедливость иногда диаметрально противоположные вещи.
—Вот и с Германом такая же история. Я знаю, что он обычного человека не тронет. А на чертей, которых он с ребятами положил, мне наплевать. Наоборот, воздух чище станет.
