Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 98
Мы сняли поместье Лонг Барн, находившееся недалеко от Лондона, где, казалось, вновь обрели спокойствие. Чарльз мог ходить по покрытым туманом и копотью от труб улицам Лондона, почти не привлекая любопытных взглядов. Незнакомцы больше не появлялись у наших дверей; деревенским констеблям была знакома каждая машина, каждый велосипед на много миль вокруг. Я могла оставить ребенка спать в доме с двумя нянями и тремя сторожевыми собаками и чувствовать необходимость подняться наверх в детскую и проверить, все ли в порядке, четыре раза за ночь, а не сорок, как раньше.
Но самое лучшее, что мы с Чарльзом вечерами совершали долгие прогулки по саду, как делали, когда только поженились, когда он пытался научить меня распознавать звезды. Теперь он ничему не старался научить меня, да и я не испытывала к этому особого желания. Мы шли в молчании, боясь или просто не умея объединить наши мысли, но просто дыша одним воздухом, восхищаясь одной и той же луной.
Когда мы вместе смотрели на небо, нам всегда было хорошо вдвоем.
Его дни были по-прежнему наполнены научными изысканиями, работой с экспертами по летному делу над улучшением качественных показателей топлива, а также продолжающимся сотрудничеством с Алексом Каррелом, который сопровождал нас в переезде через океан вместе со своей женой и жил на маленьком острове в Бретани. Однажды я прочитала статью в журнале о некоем ученом Годдаре, работавшем над устройством под названием ракета. Я показала статью Чарльзу, который стал после этого переписываться с ним и помогать ему искать финансирование.
В конце концов мир добрался до моего мужа даже в нашем сельском доме в английской глубинке. Через Ла-Манш полетели приглашения от различных правительств Европы с просьбой дать экспертную оценку их новым коммерческим авиалайнерам и аэропортам, как он раньше делал в Соединенных Штатах. Когда он снова начал принимать эти приглашения, я покорно смахнула пыль со своих летных очков. Трудно описать, что я чувствовала, оставляя Джона в незнакомой стране с чужими людьми после всего, что произошло. Наверное, это был страх – сильнейшее чувство, которое так презирал Чарльз и которому я не могла сопротивляться. Ужас притягивал меня к моему ребенку и отталкивал от него; страх привязаться слишком сильно, ужас потерять его. Как я потеряла его брата, которого он никогда не увидит.
Страх, что Чарльз, который так надежно спрятал нас, может позабыть вернуться назад.
И вот опять, как прежде, он – на переднем сиденье, я – на заднем – летели в европейские столицы знакомиться с самолетостроительными заводами и новыми аэропортами. Мы даже прокладывали новые пассажирские маршруты, хотя их становилось все больше. Эпоха летчиков-исследователей закончилась, и ничто не свидетельствовало об этом более красноречиво, чем все увеличивающееся число военных самолетов, которые мы видели в наших поездках.
Ни у какой страны их не было столько, сколько мы увидели на летном поле в окрестностях Берлина на этой неделе, и я все думала: произвело ли на Чарльза это зрелище такое же ошеломляющее впечатление, как на меня.
– Это удивительная возможность, – жадно затягиваясь сигаретой, проговорил Трумэн Смит. Разговор происходил во время нашего первого приезда в Берлин.
Он эффектно щелкнул колпачком серебряной зажигалки и положил ее в нагрудный карман. Он являл собой олицетворение военного – было невозможно вообразить его не в форме, и я действительно никогда не видела его в штатском. Его фигура идеально подходила для военной одежды – высокий, широкоплечий, с тонкой талией.
– Что именно?
Кей и я вернулись после короткого посещения их квартиры, где мы остановились. Она была расположена на чистой, тихой улице, похожей на все улицы Берлина. Я никогда не видела такого чистого города.
– Приглашение полковнику от Геринга осмотреть самолеты люфтваффе. Просто поразительно! Это уникальная возможность.
Министр Геринг встречал нас на летном поле, когда мы приземлились, и уверял, что правительство будет радо исполнить любое наше пожелание, хотя это не был официальный дипломатический визит. Он даже пригласил Чарльза посетить их военно-воздушные объекты, что крайне заинтересовало Трумэна.
– Меня сюда пригласила «Люфтганза», а не нацистское правительство, – напомнил ему Чарльз.
Согнув свое худое долговязое тело, он смог устроиться на атласном позолоченном кресле. Внутри дом был отделан Кей с утонченным вкусом, хотя и не лишенным практицизма.
– Да, но нацистское правительство, полковник, не к каждому обращается с такими предложениями. Они явно наращивают свою военную мощь, но нам пока не удалось узнать ничего конкретного. Это может стать прекрасной возможностью получить интересующую нас информацию.
– Я здесь как гражданское лицо, – настойчиво повторил Чарльз, – я не политик и не выполняю никакой военной миссии.
– Времена меняются. Быстро, возможно, быстрее, чем вы можете представить.
Трумэн благожелательно улыбнулся нам обоим, я поняла, что он имел в виду. В наших предыдущих поездках в различные европейские страны я тоже чувствовала, что за последние четыре года мы с Чарльзом были так поглощены нашей собственной жизнью, так плотно залезли в защитную раковину собственного изготовления, что жизнь шла мимо нас. Мир вокруг менялся быстро, почти непрерывно. Рушились монархии, на смену им приходили диктаторы. Муссолини и его чернорубашечники пришли к власти в Италии, а теперь и в Эфиопии. Сталин вызывал много шума угрозой распространения коммунизма. Живя в Европе, нельзя было не слышать бряцания оружия, раздававшегося со всех сторон.
– Полковник, вы находитесь в очень завидном положении. У вас нет политического статуса, однако вы фигура мирового значения. Все уважают ваши достижения, и всех интересует, что вы будете делать дальше. Это ведь лучше самого лучшего паспорта, понимаете? Вы желанный гостью всюду – даже в Советском Союзе.
– Да, нас пригласили посетить их аэропорты, – проговорил Чарльз мягко, все еще притворяясь, что его это не приводит в трепет.
Однако он выпрямился и перестал барабанить пальцами по подлокотнику кресла.
– Вам предоставлена беспрецедентная возможность. Уверяю вас, Гитлер не стал бы делать этого ни для кого больше. И вы сможете принести огромную пользу вашей стране, если поможете мне подготовить рапорт о германских военно-воздушных силах.
– Но ведь это двуличие, почти шпионаж?
– Нет, они ведь не просили вас не сообщать о том, что вы видели. Возможно, это является частью их плана – немного раскрыть свои карты Америке, чтобы она обратила внимание. Это правительство – я просто говорю, что у них все предусмотрено заранее. Вы заметили, что, когда вас встречали после приземления, там совсем не было прессы?
Мы с Чарльзом обменялись взглядами; это было первое, что мы заметили.
– Гитлер контролирует прессу, – заметила Кей, наливая себе коктейль из серебряного шейкера.
Она напомнила мне маму – у нее были такие же большие, как у совы, серые глаза. Всегда начеку, даже когда она вкрадчиво мурлыкала и сглаживала споры. Разница была в том, что Кей была гораздо более очаровательной, с модно уложенными золотисто-каштановыми волосами и в жемчужно-зеленом с косым разрезом платье от Вьоне[33]со смелым декольте. Чарльз никогда бы не разрешил мне надеть подобный наряд. Невольно я почувствовала себя рядом с ней серой мышкой в своем скромном синем бархатном платье, купленном у респектабельного, но не особенно модного портного на Риджент-стрит.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 98
