— Я вовсе не презираю тебя.
— А потом, когда я закончу учебу, у нас с дочкой начнется другая жизнь, гораздо лучше сегодняшней. Вот такие у меня планы. А если ты не можешь мне помочь… Если для тебя важнее болтаться без дела и разбить сердце очередной молоденькой иностранке… что ж, тогда я вообще не понимаю, какой из тебя учитель. Да и мужчина тоже неважнецкий, надо заметить.
Мы долгое время молча смотрим друг на друга. Позади нее, в галерее, полным ходом идет презентация. Все эти разодетые люди с образованием галдят, не переставая.
И вдруг я начинаю понимать, что мне вовсе не все равно, что она обо мне думает.
— Мне бы очень хотелось помочь тебе, Джеки. В самом деле.
— Но ты же можешь помочь! Ты можешь почувствовать разницу. Ты только сам ни во что не веришь. Тебе кажется, что жизнь вышла у тебя из-под контроля. Ты даже не можешь представить, что способен изменить судьбу другого человека. Но еще не поздно одуматься, Элфи. Ты еще можешь снова стать отличным парнем.
— В таком случае я буду ждать тебя во вторник вечером.
23
Джордж обучает меня тайчи в три ступени.
Первая. Я должен выучить движения, стараясь прилежно повторять их за ним, имитируя его неспешную грацию. Хотя мне кажется, что со стороны я больше напоминаю пьянчужку, пародирующего солиста балета. Но я уже понимаю, что любое движение здесь имеет свою цель и свою причину.
Вторая ступень. Я учусь сочетать движения с дыханием, вдыхаю и выдыхаю так, как говорит Джордж, медленно наполняя легкие воздухом и так же медленно опустошая их. Это похоже на то, как если бы я заново учился дышать.
И третья, самая главная ступень. Я учусь… как бы это лучше выразиться? Расслабляться? Производить какие-либо действия без излишнего напряжения? Находиться в данном промежутке времени и только в нем?
Пока я стараюсь очистить свой мозг и успокоить сердце, чтобы забыть об окружающем мире, который ждет меня за пределами этой маленькой лужайки, я и сам толком не понимаю, чему именно Джордж меня учит.
Но чувствую, что все это имеет отношение к таланту уметь отпускать.
_____
Сейчас почти полночь. И в больничной палате достаточно темно и тихо, потому что здесь никогда не бывает совсем тихо и темно. Сюда пробивается тусклый свет, который всю ночь горит на посту медсестры, да еще светятся лампочки у входа в палаты. Что же касается звуков, то тут можно услышать скрип проезжающих по коридору металлических тележек, слабое бормотание больных во сне и, конечно, их негромкие стоны.
Бабушка спит. Я еще некоторое время смотрю на нее, а затем покидаю палату и иду искать отца. Он сидит в больничной столовой. Перед ним лежит надкушенный сэндвич и стоит чашка давно остывшего кофе.
Мой старик приходит в больницу каждый день. Но он не умеет спокойно сидеть у кровати. Ему нужно чувствовать собственную полезность. Поэтому он постоянно соскакивает со стула и начинает донимать врачей. Как продвигается лечение его матери? Как она себя чувствует? Когда ей можно будет вернуться домой? Если рядом никого нет, отец придумывает себе сотню поручений и несется в больничный магазин за покупками, необходимыми, по его мнению, для моей бабули.
Он скорее побежит за очередной бутылочкой тонизирующего апельсинового напитка, чем будет сидеть у постели больной. (Кстати, она отказывается пить простую воду, хотя я уверяю ее, что она специально очищена, а перед этим получена из ледников Французских Альп.) Но отец не может просидеть спокойно рядом с бабушкой и нескольких минут. Ему кажется, что этого недостаточно, ведь он способен на очень многое.
— Бабушка спит?
Я киваю в подтверждение:
— Мне кажется, она испытывает жуткую боль от этого катетера в боку, но ни на что не жалуется.
— Ее поколение не привыкло ныть и жаловаться на лишения. Зато мы научились скулить по всякому поводу и даже без него.
— Ну, в любом случае жидкость из ее легких уже почти вся откачана. Так что скоро она отправится домой.
— Да, я знаю.
— А как у тебя идут дела?
Похоже, вопрос застал его врасплох.
— У меня все в порядке. Я только немного устал. Ну, ты понимаешь…
— Тебе не обязательно приходить сюда каждый день, если ты сильно занят и у тебя полно работы. Мы с мамой прекрасно справляемся вдвоем.
Отец горько усмехается, и мне становится ясно, что он до сих пор не начал писать.
— Работа теперь уже не представляет такой проблемы, как это было раньше. Но все равно спасибо, что предложил, Элфи.
Я вспоминаю тот вечер в баре «Италия», когда встретил его, разодетого не хуже Джона Траволты.
— А как Лена?
— Я ее не видел уже некоторое время.
— Не видел?
— Она меня бросила.
— А мне казалось, что она собирается стать твоей помощницей и личным секретарем. Да и твоей женой тоже.
— Получилось не так, как я планировал.
— Что же произошло?
— Все у нас пошло иначе. Все было не так, как раньше, когда я пытался урвать часок-другой, чтобы провести время с ней, старался что-то придумать, как-то схитрить. — Он смотрит на меня, словно ища поддержки. — Ну, я имею в виду те редкие встречи в гостиницах. Иногда мне удавалось выкроить целый уик-энд.
«Ну конечно, — проносится у меня в голове. — Все те вымышленные командировки. А как же!»
— Это было так возбуждающе! И так романтично. Но потом все пошло по-другому. Все меняется, когда начинаешь жить вместе. Выясняется, что еще существуют быт и будни, кому-то нужно выносить мусор. Я до сих пор не могу осознать, что та девушка в гостиничном номере и та зануда, которая пилит меня и требует вызвать водопроводчика, — одно и то же создание.
— Но рано или поздно у всех возникают проблемы с водопроводом и трубами. И ты знал о том, что «так же, как раньше» у тебя уже не получится. Перестань! Ты не мог этого не знать.
— Наверное, да. Я достаточно стар, чтобы все это предвидеть.
— И что же ты думаешь по этому поводу?
— Ну а для Лены началась не жизнь, а сплошное разочарование. Ей казалось, что она встретила… ну, как бы это лучше выразиться… человека старше себя, что ли. Умудренного опытом. К тому же мужчину при деньгах.
— Автора «Апельсинов к Рождеству», — напоминаю я. — Мистера Чувственного и Утонченного, мать его так! Я угадал?
Но отец не обращает внимания на мои выпады и продолжает:
— А потом выясняется, что он сидит целыми днями дома, пялится в экран компьютера и не любит музыку, которая нравится ей. Более того, он искренне считает, что подобная музыка напоминает звук полицейской сирены. Мало того, он еще не желает ходить по вечерам на танцульки в молодежные клубы, где вся публика с колечками в пупках. И выясняется, что она нашла человека не просто старше себя, а какого-то старикашку.
