Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 105
Коллин тоже пришлось дорого заплатить за вмешательство Вуди.
Неделю спустя, снова увидев ее на заправке, он сразу заметил синяк под глазом и разбитую губу.
– Что ты наделал, Вуди?
– Я хотел тебя защитить.
– Лучше нам с тобой не встречаться.
– Но, Коллин…
– Я тебя просила не вмешиваться.
– Я хотел уберечь тебя от него.
– Нам больше не надо видеться. Так будет лучше. Уходи, пожалуйста!
Он повиновался.
Через несколько недель начинались весенние каникулы. Мы с Гиллелем воспользовались этим и, чтобы спровадить Вуди из Мэдисона и проветрить ему мозги, увезли на десять дней в “Буэнависту”.
Пока мы отдыхали во Флориде, здоровье дедушки Гольдмана внезапно сильно ухудшилось. Он подхватил воспаление легких и очень ослаб. Ко времени нашего отъезда из Флориды он все еще лежал в больнице. Тетя Анита говорила, что ему недолго осталось. Дедушка все-таки смог выйти из больницы и вернуться в свой дом престарелых, но уже не вставал с постели. Мы навещали его каждое утро, пораньше: отдохнув за ночь, он становился разговорчивым. Силы его таяли, но ум и память оставались при нем. Однажды, когда мы болтали, Вуди спросил:
– Дедушка, я тут сообразил, что даже не знаю, кем ты работал.
Дедушка расплылся в улыбке:
– Я был генеральным директором фирмы “Гольдман и Ко”.
– А что это была за фирма?
– Небольшая фирма по производству медицинского оборудования, я ее создал. В ней была вся моя жизнь: “Гольдман и Ко” просуществовала сорок лет, ты только представь! Я любил ходить на работу. Мы располагались в красивом кирпичном здании, его было видно с дороги, и на нем было написано большими буквами: ГОЛЬДМАН. Я очень этим гордился.
– А где она находилась? В Балтиморе?
– Нет, в штате Нью-Йорк. А мы сами жили в нескольких милях от нее, в Секокусе, в Нью-Джерси.
– И что сталось с вашей фирмой? – снова спросил Вуди.
– Мы ее продали. Вы тогда уже родились, но, конечно, ничего не помните. Это было в середине восьмидесятых.
Вуди стало любопытно, и он спросил у дедушки, не сохранилось ли фотографий того времени, когда он был владельцем фирмы. Бабушка вытащила откуда-то коробку из-под обуви, в которой лежали вперемешку всякие снимки. В основном они относились к последним годам, на них было много незнакомых нам людей – друзей из Флориды, – и еще несколько фотографий дедушки и бабушки вместе. Но потом мы наконец отыскали фото дедушки у пресловутого здания “Гольдман и Ко” и долго его рассматривали. Еще мы нашли несколько снимков нас троих, Гиллеля, Вуди и меня, сделанных в один из наших приездов во Флориду, когда мы были подростками.
– Банда Гольдманов! – произнес вдруг дедушка, помахав фотографией, и мы рассмеялись.
Светлая память нашему дедушке Максу Гольдману. Он скончался через полтора месяца. Эти последние встречи с ним оставили во мне память о его горячности и чувстве юмора, даже на пороге последнего пристанища.
Я всегда буду помнить его ласковый смех. Его требовательность. Его походку и неизменную элегантность. Перед любой церемонией, вручением премии, важной встречей я, повязывая галстук, всегда думаю о нем, о его безупречной манере одеваться.
Слава тебе, мой любимый дед. Знай, что здесь, на земле, мне тебя не хватает. Я хочу верить, что ты смотришь на меня с небес и с любопытством и волнением следишь за моей жизнью. А значит, тебе известно, что у меня идеальное пищеварение и я не страдаю спастическим запором. Возможно, благодаря килограммам отрубей All-Bran, которые я глотал во Флориде под твоим доброжелательным взглядом. Спасибо тебе за все, что ты мне дал, и мир твоему праху.
25
Дедушку похоронили 30 мая 2001 года в Секокусе, штат Нью-Джерси, в городе, где выросли они с бабушкой, мой отец и дядя Сол. Многие его друзья из Флориды пожелали непременно присутствовать на церемонии.
Я сидел рядом с кузенами. Александра тоже сидела с нами, в следующем ряду. Я просунул руку назад, и она тайком пожала ее. Рядом с ней я чувствовал себя сильным.
Я знаю, что в тот же день, позже, Вуди сказал ей:
– Здорово, что ты его так любишь.
Она улыбнулась.
– А как ты? – спросила она. – Гиллель мне говорил про ту девушку, Коллин.
– Она замужем. Там все сложно. Я сейчас с ней не вижусь.
– Ты ее любишь?
– Не знаю. Я к ней очень нежно отношусь. Мне с ней не так одиноко. Но она – не ты.
Похороны походили на самого дедушку: такие же строгие, но с ноткой юмора. Мой отец произнес остроумную речь и, намекнув в ней на отруби All-Bran, вызвал общее веселье. За ним говорил дядя Сол, он был более торжествен. Свою надгробную речь он начал так:
– Сегодня я впервые возвращаюсь в Нью-Джерси. Как вы знаете, наши отношения с папой не всегда были безоблачными…
Эти слова прозвучали странно. Я не почувствовал в его речи отзвуков той тесной связи между ними, какую наблюдал в эпоху расцвета Балтиморов.
После похорон и поминок бабушка захотела прогуляться по Секокусу. Я никогда здесь не был и предложил повозить ее. Мне хотелось узнать, на что намекал дядя Сол, и, оказавшись с бабушкой в машине наедине, решил ее расспросить.
– О чем сейчас говорил дядя Сол?
Бабушка сделала вид, что не слышала, и по-прежнему смотрела в окно.
– Бабушка?
– Марки, – отозвалась она, – сейчас не время задавать вопросы.
– Между ними что-то произошло? – не унимался я.
– Марки, смотри на дорогу и помолчи, пожалуйста. Неужели надо в такой день докучать мне своими вопросами?
– Прости, бабушка.
Я замолчал. Она показала мне дорогу к их бывшему дому, который пришлось заложить, когда финансовое благополучие фирмы пошатнулось. Потом попросила отвезти ее к старому заводу Гольдмана. Я никогда там не был, она подсказывала, куда ехать. Путь занял добрых минут двадцать, мы пересекли границу между Нью-Джерси и штатом Нью-Йорк и оказались в заброшенной промышленной зоне. Бабушка велела остановиться перед старым кирпичным зданием. Она провела рукой по фасаду и указала мне пальцем на дыру в стене, которая когда-то явно была окном.
– Здесь был мой кабинет.
– А что ты делала?
– Вела всю бухгалтерию. За финансы отвечала я. В продажах твоему деду не было равных, но, выручив доллар, он тратил два. Я ведала всеми расходами, и на заводе, и в доме.
Когда я наконец отвез бабушку обратно на парковку кладбища, семейство Балтиморов уже сидело в нетерпении в большом микроавтобусе с водителем, который должен был отвезти их на Манхэттен. Дядя Сол снял номера для бабушки и всех Балтиморов в “Нью-Йорк Плазе”. Монклеры отбыли в свой Монклер.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 105
