Белеют паруса турецкие вдали, Уже встречаются им наши корабли, Уже геройский дух горит в орлах российских...
— Помянули басурмана, а он тут как тут! — дивились матросы.
Хметевский сосредоточенно наводил прицел пелькомпаса на ближайший берег. — Остров Специя на норд-тень-вест, — диктовал он стоявшему подле подштурману, — мыс Анджелло на ост-норд-ост.
Поглядывая на него искоса, Эльфинстон нервно похаживал по палубе. С развевающимися флагами, под бой барабанов и гром оркестров в ордере «де баталь» русская эскадра спускалась на неприятеля. Завидев российские корабли, турки спешно перестраивались в боевую линию.
— Алла... Магомет... Али! — протяжно кричали они, выбирая тяжелые якоря.
К полудню противники сблизились на дистанцию орудийного залпа, и «Не тронь меня», идущий головным, с ревом выпустил первую порцию чугунных ядер. Турки без промедления ударили в ответ.
«Не тронь меня», храбро атакуя, сразу же схватился со 100-пушечным неприятельским кораблем. А шедший следом «Саратов» настиг и поджег вице-адмиральский корабль. Не выдержав такого напора, вражеские флагманы вскоре постыдно бежали, спрятавшись за линией баталии. Начало сражения было для турок ошеломляющим!
И в это самое время Эльфинстон велел ни с того ни с сего убавить паруса на всех судах, бросая два передовых линейных корабля на произвол судьбы. — Опоздаем же, разве вы не видите? — уже не кричал, а только стонал не находивший себе места от негодования Хметевский.
Но контр-адмирал оставался невозмутимым.
— Не выстроясь по всем правилам, я не смею нападать, об этом говорит британский морской тактик!
— Не ведаю, как толкует ваш тактик, но знаю, что русский практик указует одно: где настиг, там и лупи! — бросил ему в сердцах Степан.
А впереди вставала султанами вода, трещали, сгорая в жарком пламени, паруса. Два российских корабля бились против четырнадцати турецких.
Не выдержав творимого на его глазах преступления, своевольно покинул строй Афанасий Поливанов[52]. Его «Надежда», подняв паруса, помчалась на помощь сражающимся товарищам. Лихой фрегат с ходу атаковал целую флотилию гребных турецких судов и рассеял их. Но сделать больше три десятка его пушек были бессильны. Кругом гудели ядра, кричали люди, вповалку лежали трупы. Сражение кипело вовсю.
«Отвага и мужество нижних чинов, как матросов, так и морской пехоты, в этом бою заслуживают высшей похвалы. Не обращая внимания на опасность, они дрались у своих пушек, как львы, и с криками “ура” посылали в противника залп за залпом», — вспоминали позднее об этих минутах очевидцы.
А Эльфинстон так и не приближался к месту сражения ни на один кабельтов. Положение было критическое. Решись капудан-паша отрезать передовые линейные корабли от остальной русской эскадры — и гибель тех была бы вопросом времени. Все висело на волоске...
Капитан «Святослава» Иван Барш вызвал наверх абордажные партии. Обнажив шпагу, бригадир указывал ею предмет атаки — ближайший неприятельский корабль. На лезвии шпаги золотом сверкало: «Виват Россия».
— Примем смерть за Отечество! — говорил он обступившим его офицерам. Рядом с Баршем его сын Николай, взятый отцом в экспедицию. Страха ни у кого не было, русские моряки готовились дорого отдать свои жизни. И случилось невероятное — противник побежал. Четырнадцать турецких линейных кораблей спасались от двух русских...
Углядев внезапное бегство адмирала турецкого, воспрянул духом адмирал английский.
— Прибавь парусов! — всполошился он.
— В погоню.
Однако в наступившей темноте неприятель был скоро потерян из виду. В батарейных деках зажгли боевые фонари. Эльфинстон приказал идти в темень наудачу...
