Лиловые сопки Маньчжурии, Последний чужбины причал. Теперь уж, наверно, никак не смогу я Забыть полумрачный вокзал. Не надо ни плача, ни мудрости, Я вновь все вокруг огляжу И в сторону детства и юности Я низкий поклон положу. В теплушках с трудом разместились мы. Нас поезд к границе помчал, И хоть терпеливо дождалися тьмы, Никто абсолютно не спал. И каждому дню приближения Был каждый мучительно рад. И вдруг промелькнуло видение… То первый советский солдат. Леса появились приветные, И сердце заныло в груди. Прими же нас, Родина светлая, Мы дети родные твои.
В этих безыскусных строках живет искреннее, светлое волнение не юной девушки, но жены и матери, так давно настроенной на встречу с Родиной, что для нее уже ничего не имело никакого значения, кроме счастья встречи с лесами, первым солдатом, ночным звездным небом.
Небом Отчизны…
В 1952-м Советский Союз безвозмездно передал права на управление Китайско-Восточной железной дорогой правительству КНР. История свершила свой круг, хроника жизни «русского» Китая подходила к концу. Харбин уже перестал быть русским городом.
Пришла очередь Шанхая.
В 1954-м уйдут на Родину последние эшелоны с репатриантами, от многотысячной русской колонии в Шанхае останется лишь около двухсот человек, так и не рискнувших круто изменить свою судьбу, чтобы (в любом случае!) начать жизнь с нуля. Часть из них решится на это через семь лет, в 1961 году, когда уже никаких иллюзий не останется. Но пока… пока они остаются в Китае. На то, чтобы начать все сначала, с чистого листа, нужны были не только средства, но и Душевные силы, которых уже почти не осталось.
Между тем те, кто уезжали в СССР, стремились не в столицу, не в те города, с которыми была связана Жизнь их предков, — они готовы были осваивать целинные земли, строить по-настоящему новую жизнь вместе со своей страной.
И, наверное, Юстина Крузенштерн-Петерец, уехавшая из Шанхая в Соединенные Штаты, выразила в этом коротком стихотворении то настроение, в котором пребывали многие русские колонисты:
Проклинали… Плакали… Вопили… Декламировали: — Наша мать — В кабаках за возрожденье пили, Чтоб опять на утро проклинать. А потом вдруг поняли. Прозрели. За голову взялись: — Неужели? Китеж! Воскресающий без нас! Так-таки великан! Подите ж! А она действительно, как Китеж, Проплывает мимо глаз.
Большинство не могло смириться с тем, что «проплывает мимо глаз». Хотелось отдать все силы для того, чтобы помочь этому великому Китежу подняться со дна и утвердиться, и засиять, и ослепить врагов своими огнями.
Надо было решиться.
Слишком сложно было решиться начать новую, совершенно новую жизнь.
Вот всего лишь несколько свидетельств, всего лишь несколько рассказов о том, как это происходило.
Виктор Смольников: «Приготовления длились более трех месяцев. Так, наверное, было рассчитано в Москве, чтобы мы приехали на месго еще летом. Дважды с отъезжающими беседовал генеральный консул Шестериков, отвечал на многие вопросы, часто неожиданные, а иногда просто глупые… 16 июля нас посадили в вагоны второго класса, и мы поехали на запад, в сторону Нанкина… В Тяньцзине стояли дня два, чтобы дать время сесть в поезд «целинникам»-тяньцзиньцам. Многие пошли смотреть город. Я не пошел. В Тяньцзине я прожил около тринадцати лет, для меня это были счастливые годы, и мне не хотелось портить впечатления юности.
В Харбине два дня к нам присоединяли вагоны с «советскими» харбинцами. Здесь я родился и хорошо помнил небольшие районы города, где жил в детстве. Но вспоминать прошлое я не захотел, тем более что в годы моего детства Харбин был совершенно русским городом.
Шанхай.
Набережная Банд.
Михаил Александрович Бородин.
