— Такой хороший офицер!.. С чего хороший? Уж Врангель подтянет. — Врангель всех, господа подтянет.
Г. Венус. «Зяблики в погонах» Главной задачей, стоявшей перед принявшим командование Врангелем, было обещание, данное им соратникам, «с честью вывести армию из тяжелого положения». В складывающихся для юга России обстоятельствах эффективной борьбы с придвигающимся все ближе красным фронтом Русская Армия пока вести не могла. Барон принял армию далеко не в лучшем моральном состоянии: сказывались месяцы беспрерывных боев, поражений и отступлений. За спиной сражавшейся армии находился разложившийся тыл, население Дона, Кубани и Терека не давало желаемого притока людской силы, а союзники скорее затрудняли оборону в череде непрекращающихся интриг, нежели по-настоящему помогали оказавшейся в трудном положении Русской Армии: «На мой вопрос „Неужели при таком превосходстве наших сил нет возможности рассчитывать хотя бы на частичный успех — вновь овладеть Новороссийском и тем обеспечить снабжение, а там, отдохнув и оправившись, постараться вырвать инициативу у противника?“ генерал Улагай безнадежно махнул рукой: — Какое там? Казаки драться не будут. Полки совсем потеряли дух. Мне стало ясно, что дело совсем безнадежно»[194]. Впрочем, сказанное распространялось далеко не на всех казаков. В феврале 1920 года в Севастополь прибыл лейб-гвардии Казачий полк во главе с временно назначенным своим командиром полковником Константином Ростиславовичем Поздеевым, человеком отменной храбрости, известным многим еще по беспримерному походу в Великую войну во главе казаков-разведчиков на Юго-Западном фронте, в июне 1917 года, через реку Стоход за германскими «языками». После революции Поздеев умудрился спасти знамя и полковую кассу, перевезя их в Новочеркасск, в котором принимал участие в борьбе за город с ордами большевиков. Начальник Поздеева, генерал Абрамов, охарактеризовал боевую работу своего подчиненного, как «блестящую»: «Сколько порыва, смелости и личного примера в самых сложных положениях вверенных… частей»[195]. Впоследствии генерал-майор Константин Поздеев прожил долгую жизнь, оставаясь верным хранителем Музея Лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка в Брюсселе и председателем соответствующего объединения, и скончался в 1981 году, когда советские войска вот уже два года как штурмовали пески Афганистана.
Многие добровольческие части прибыли в Крым без обозов, пулеметов и артиллерии или даже лошадей. Состояние некоторых казачьих подразделений было до того угнетенным и близким к отчаянию, что, по согласованию с донским атаманом А. П. Богаевским и командующим Донской армией генералом В. И. Сидориным, бывший Главнокомандующий не решился доверить им оборону Керченского пролива. Он приказал грузить донцов на транспорты и перебросить их в район Евпатории, предварительно отобрав у полков последнее вооружение. Фронт удерживался за счет тактического мастерства Крымского корпуса Я. А. Слащева численностью не более 3500 штыков и 2000 шашек, о личности которого осталось немало противоречивых свидетельств современников, которые можно открыть зарисовкой начала его карьеры: «За несколько лет до войны в лейб-гвардии Финляндский полк поступил молоденький румяный офицер, тихий, скромный, старательный и исполнительный. Он редко участвовал в кутежах, водки не пил, а любил сладкое, принося с собой в офицерское собрание плитки шоколада. За это товарищи добродушно над ним подсмеивались, называя красной девицей»[196]. Во времена описываемых событий Слащев стяжал славу одного из самых молодых и самых храбрых генералов Добровольческой армии, который пользовался у офицеров и солдат исключительной популярностью. Впрочем, по уверениям некоторых близко знавших его людей, было известно о его «неумеренной склонности к употреблению вина и кокаина»[197]. Похоже, что времена генералов-аскетов, славившихся своей непримиримостью к человеческим порокам, усугублявшимся во время Гражданской войны, таких как Дроздовский и Марков, прошли. На смену им в Белом движении возникали новые, столь же бесстрашные личности, однако держащиеся иных моральных установок: «Но вот генерал Слащев садится на коня и во главе своего конвоя врезывается в ряды наступающих большевиков… Совсем как в описании крестовых походов: Готфрид Бульенский с несколькими верными рыцарями врезался в ряды сарацин и т. д…»[198].
