В старших классах моей самой большой мечтой было влюбиться в идеальную панк-роковую девушку. Сделав домашнее задание, я вечерами катался на мопеде по Дариену, слушал Joy Division или X и мечтал о воображаемой подружке – панк-рокерше. Она будет добрая, с розовыми, зелеными или синими волосами. Она бы обожала Joy Division и иногда прыгала прямо в слэм на хардкорных дневных концертах. А еще она будет любить меня, и мы будем заниматься любовью в гостиной ее родителей, пока те спят наверху.
Проезжая мимо станции Норотон-Хайтс на мопеде, я слышал в наушниках голос Джона Доу: «Я заменю твоего пьяного папашу / Сяду на парковке и буду держать тебя за руки». Вот чего я хотел в старших классах: добрую и умную девушку-панк-рокершу с розовыми волосами и нежными руками.
В конце восьмидесятых мой приятель Джейми стал встречаться с панк-рокершей по имени Сара. Она была милой, носила веганские ботинки «Доктор Мартенс», красила короткие волосы в розовый цвет и любила Minor Threat. И она даже действительно прыгала в слэмах на хардкорных дневных концертах. Я говорил с ней только один или два раза, но решил, что она идеальна. Она была девушкой моего друга, так что я оставил свои чувства при себе и любил ее розовую, пушистую, похожую на пасхальное яйцо голову издали.
В старших классах моей самой большой мечтой было влюбиться в идеальную панк-роковую девушку.
А потом, в июне 1993 года, Джейми расстался с Сарой. Еще через два месяца она позвонила мне и сказала, что приедет в Нью-Йорк. Мы пошли ужинать в «Анжелика Китчен», я набрался смелости и признался, что давно уже влюблен в нее. Она покраснела, опустила взгляд в тарелку с лапшой соба и ответила:
– Я в тебя тоже влюблена.
После ужина мы прошлись по Нью-Йорку в августовскую жару, держась за руки и лакомясь веганским мороженым. Она осталась ночевать у меня в квартире, а с утра уехала на электричке в Коннектикут.
– Я через два дня улетаю на Гавайи преподавать, – сказала она.
– Надолго?
– На полгода.
– Я буду писать каждый день, – обещал я.
– По-моему, это как-то слишком.
– Ладно, каждую неделю. Мы поцеловались на вокзале Гранд-Централ, и она ушла вниз по платформе.
Сара улетела на Гавайи, я поехал на гастроли, и мы каждую неделю писали друг другу. Мы и правда не очень хорошо друг друга знали, потому что провели вместе всего одну ночь, но я убедил себя, что она – та самая идеальная веганка и панк-рокерша, о которой я всегда мечтал. Ее письма были краткими, почти односложными, но для меня ее немногословность была символом уверенности и глубины характера. На Гавайях она преподавала экологию ребятам из средней школы, училась серфингу и каждую неделю ходила в походы на природу. Вместе с письмами она присылала мне фотографии – яркие снимки, на которых она, загорелая и в веснушках, улыбается, сидя на пляже в Кауаи. И я был в восторге.
Я тоже присылал ей фотографии вместе с письмами: как я в Великобритании на сцене прыгаю со своего синтезатора, как я потерялся в немецком аэропорту. Я писал, что скучаю по ней, и рассказывал, как трудно вегану и трезвеннику на гастролях. И она тоже была в восторге.
Мои письма становились все длиннее; несмотря на то, что я едва ее знал, мне казалось, что я наконец-то нашел родную душу.
Мы и правда не очень хорошо друг друга знали, потому что провели вместе всего одну ночь, но я убедил себя, что она – та самая идеальная веганка и панк-рокерша, о которой я всегда мечтал.
В ноябре я должен был ехать на гастроли с Aphex Twin и Orbital. Под конец тура, перед возвращением в Нью-Йорк, мне поставили шоу в Японии. Перед началом гастролей я позвонил Саре из гостиничного номера в немецком Кёльне в шесть утра. Она взяла трубку, находясь на Гавайях, где уже было шесть вечера.
– У меня идея, – сказал я. – Может быть, мне приехать на Гавайи после того, как тур закончится?
– Будет здорово, – ответила она.
– А потом у меня шоу в Японии – может, поедем вместе?
– Хорошо.
– Гастроли заканчиваются в ноябре, так что я буду у тебя примерно числа двадцатого.
– Отлично, – сказала она. – И вот еще что: я переезжаю обратно на Восточное побережье в декабре.
– Правда? – и, не особо даже задумываясь, я выпалил: – Давай жить вместе?
– У нас будет веганская квартира в Нью-Йорке?
– Конечно. Пока, Сара!
– Пока, Моби.
Я повесил трубку и запаниковал. Что я натворил? Я на самом деле не знаю Сару – мы провели вместе всего одну ночь. Потом я вспомнил, что она веган, панк и преподаватель экологии, и успокоился: я все делаю правильно. Я взрослый человек и никогда еще не жил с подругой, но ведь все взрослые живут с подругами. А еще я решил, что мы с ней родственные души, хотя вместе «вживую» мы провели менее пятнадцати часов.
Я лег на двуспальную кровать в гостиничном номере и попытался уснуть, но я был слишком напуган и возбужден, поэтому просто лежал и смотрел, как через занавески пробивается тусклый солнечный свет.
Я улетел обратно в Штаты на гастроли с Aphex Twin и Orbital, и они разочаровали меня с первого же дня. Мне нравились песни Эфекс Твина, так что я хотел с ним подружиться. Но он почти ни с кем не говорил, а в интервью критиковал меня за то, что я играю на сцене на гитаре и вообще не «настоящий» электронный музыкант. В начале тура мы все ездили на одном автобусе, но я не мог там заснуть и начал летать с концерта на концерт в самолете. Он назвал меня «элитистом», хотя на самом деле я просто страдал от ужасной «автобусной» бессонницы. Неприятное, безрадостное турне продлилось целый месяц, и после него я полетел на Гавайи, чтобы встретиться с Сарой.
Когда я сошел с самолета в Кауаи, Сара подбежала ко мне и обняла; ее кожа пахла солью и кокосами. Мы сели в ее машину и поехали по темным, извилистым гавайским дорогам.
– Тут везде пахнет цветами, – сказал я.
