— Скорее, кого. Читай. Сама всё поймешь.
У Мари так тряслись руки, что пришлось положить лист на стол и припереть подсвечником, чтобы легкая бумага не улетела, а ладони убрать на колени. Глаза жаждали проглотить текст целиком, но девушка заставила себя читать медленно, чтобы не пропустить ни единого слова, выведенного материнской рукой.
Мари быстро вытерла слезинки, пробежавшие по щекам вниз. Сложила пополам лист, чтобы не видеть душераздирающих строк. Слов, пропитанных горем и страхом.
— Но здесь нет ответа, — высказала она хмурой Элии.
— Есть, — не согласилась та. — Ледяная львица. Ты живёшь в Зимнем Дворце и не знаешь, кого так называют? За глаза, разумеется.
— Кого? — переспросила девушка глухо, уже не понимая, хочет ли услышать ответ.
Глава 18. Кровь целительницы
Можно сколько угодно твердить, что готова к правде. Что не боишься услышать самый невероятный ответ. Что сумеешь выстоять и не задохнуться под его тяжестью. Однако когда наступает ответственный миг, всё идёт прахом. Ты оказываешься тростиночкой на пути шквалистого ветра, способного выдрать беззащитную противницу с корнем. Поглотить и трепать высокого над землей, пока от той ничего не останется.
Мари, глотая слезы, шла сквозь праздничную толпу. Куда? Она и сама не знала. В место, где будет тихо, и ни стихийники, ни люди не услышат отчаянного вопля, рвущегося из груди. Кто-то налетал на неё. Ругался или извинялся, не важно. Девушка не реагировала. Продолжала подчиняться ногам, которые сами несли её прочь. Слушалась, пока у них хватало сил не подкоситься.
Рейм Норда…
Мари ненавидела главу именитого клана с Академии. За вечное презрение в глазах к таким, как она — полукровкам и полулюдям. Да и ко всем остальным, кто ниже по статусу. Считала мерзким и немного побаивалась, особенно в раннем детстве. Всегда чувствовала, что этот стихийник способен на многое. Не зря же сам Инэй Дората в прошлом году подозревал в нападениях именно его, а не главного погодника.
А сколько раз приходилось видеть, как искажаются черты бледного лица! Как кривятся от ярости! В отличие от многих жительниц Зимнего Дворца, Мари никогда не считала Рейма привлекательным. В её понимании красота не могла сочетаться с вечной яростью и отвращением. А взрываться Норда умел, как никто. Каждый раз, когда не получал желаемого. О, небо! И что только в этом мужчине могла найти Апрелия?!
Мари громко всхлипнула, сворачивая на плохо освещенную тропинку, ведущую, кажется, в сторону холмов. Самое ужасное — теперь у неё не имелось ни единой причины сомневаться в родстве с Реймом. Обращаясь в письме к законному супругу "ледяной львицы", мать ясно сказала об общем ребенке и о своей отчаянной любви. А главный кошмар заключался в том, что Норда идеально подходил на роль беспощадного убийцы, способного заморозить сердце невинной женщины.
Святые небеса! А ведь Камир Арта в прошлом году рассказывал неприглядные истории об этом проклятом клане, когда перебрал вина. Говорил о соревнованиях, которые устраивали Рейм и его брат Дирт — тот самый, что впоследствии угодил под копыта собственному коню. Молодые негодяя выбирали девушку и одновременно пытались добиться её любви. Неужели и несчастная Апрелия стала главным призом?! Нет. Мари остановилась. Арта сказал — Дирт погиб перед женитьбой на Риде. А это было задолго до появления Мари на свет. Стало быть, поганый Рейм продолжил играть с чувствами наивных девиц в одиночку. Ради забавы или попытки что-то доказать себе. Ведь любить этот стихийник попросту был неспособен. Достаточно вспомнить его отношение к дочерям. Инэй сказал, Кира до смерти боится отца. А завышенные требования к Дайре Мари и сама наблюдала на протяжении многих лет.
Дайра!
Девушка задохнулась и, чтобы не упасть, обхватила обеими руками ближайший ствол, прижалась мокрой щекой к шершавой коре. Апрелия написала, что Рейм с "львицей" тоже ждут прибавления. Всё правильно! Они с Норди ровесницы. И вечные оппонентки, которые большую часть жизни провели, вредя друг другу — то напрямую, то исподтишка. Неужели, так бывает? Неужели, стихийница, всегда являвшаяся злой тенью, может приходиться очень близкой родственницей?
Стойкость ног, наконец, иссякла. Колени подогнулись, и Мари, продолжая обнимать дерево, съехала на холодную не по сезону землю. Сжала зубы и приготовилась излить боль громким ревом, какого ещё не доводилось слышать этому лесу. Потому что стихийница не понимала, что делать дальше. Как она могла раньше считать задачку не сложной? Найти и заморозить? О, да! Как же легко было об этом мечтать, не зная имени негодяя. А теперь? Как поступить теперь? Мари отлично понимала, что не способна никого убить. Даже Рейма! Она и в убийстве обвинить его сейчас не может! Для этого придется рассекретить родство с Майей, а, значит, развязать руки Инэю. Святые небеса!
— Кто здесь?
Пронзительный голос заставил перекувыркнуться сердце. Мари вскочила на ноги, к которым со страху вернулись утраченные силы. Огляделась, инстинктивно вскидывая руки и готовясь к обороне. А потом увидела её — женскую фигуру на опушке за деревьями, освящаемую почти полной луной. Странную, будто надломленную. Прошла не одна секунда, прежде чем потрясенная девушка сообразила, на ком при свете дня видела белую блузку и расшитый цветами зеленый сарафан.
— Ва-ва-ваше Высочество, — пролепетала юная стихийница, делая шаг навстречу Принцессе Весны, тщетно разыскиваемой Грэмом на празднике.
— Мари, — отозвалась та очень тихо и пошатнулась.
— Небо! — ужаснулась девушка, сообразив, что с Вестой что-то не так. — Вам плохо? Ваше Высо… — Мари не договорила, потому что пришлось подхватить потерявшую равновесие Принцессу, смягчая удар от падения. — Что случилось? Что… Святые небеса! Что это?
Чувствуя, как к горлу подкатывает рвота, стихийница смотрела на предмет, очень похожий на вязальную спицу, насквозь пронзивший тонкое запястье Весты. Рука почти по локоть была окрашена кровью. Ею успел пропитаться и белый рукав, и часть зеленого подола. Но самое жуткое — кровь продолжала течь. Пузырясь, вырывалась из раны.
