Книга Палеонтология антрополога. Том 3. Кайнозой - Станислав Дробышевский

Короткомордые кенгуру в итоге вымерли, оставив в наследство один вид полосатых валлаби-зайцев Lagostrophus fasciatus, который ныне сохранился лишь на двух островках у юго-запада Австралии. Эти зверьки размером с кролика мало похожи на своих впечатляющих ископаемых родственников, поскольку представляют очень примитивную версию. Как часто бывает, выжили самые архаичные, а самые специализированные вымерли.

Некоторые дипротодонты быстро стали гигантами, например огромадная Euowenia grata, питавшаяся, судя по сильно стёртым резцам, какими-то корневищами, умудрялась отъесться на них до 750 кг. На лесистой Новой Гвинее дипротодонты были сильно меньше, а некоторые приобрели странные специализации. Так, крупнейший – 75–200 кг – новогвинейский дипротодонт Hulitherium tomasettii освоился в горных дождевых лесах и стал аналогом панды или очкового медведя; вероятно, он мог достаточно легко подниматься на две ноги. Возникли и стали разнообразными коалы – сначала примитивные Koobor notabilis и K. jimbarratti, а потом уже почти современные Phascolarctos yorkensis, Ph. maris и Ph. stirtoni. Бурно эволюционировали бандикуты, например Perameles allinghamensis, и кроличьи бандикуты, например Ischnodon australis. Бурно эволюционировали и поссумы, например Onirocuscus notialis, Trichosurus hamiltonensis, гигантские летучие кускусы Petauroides stirtoni и P. marshalli. Кольцехвостые кускусы Pseudokoala erlita и P. curramulkensis по строению зубов и размеру тела оказались чрезвычайно похожи на коал. Меж ветвей перепархивали сумчатые летяги Petaurus. Всех их ловили сумчатые хищники, в том числе несколько разноразмерных видов сумчатых львов Thylacoleo и уже вполне современные тасманийские волки-тилацины Thylacinus cynocephalus.

Привычны современному взгляду африканский гигантский панголин Smutsia gigantea, успешно доживший до современности, южноафриканский даман Procavia transvaalensis, тоже, конечно, гигантский, в полтора раза превосходивший самых больших современных даманов, восточноафриканский прыгунчик Rhynchocyon pliocaenicus.

В Евразии среди грызунов сложилась фауна полёвок – Promimomys, Mimomys, Dolomys и Ungaromys, предки леммингов Tobienia, пеструшки Borsodia, песчанки Meriones, землю рыли слепыши Nannospalax и цокоры Prosiphneus, уже прыгали тушканчики Allactaga и суетились мышеобразные Parapodemus, Micromys, Occitanomys, Anthracomys и Stephanomys, набивали защёчные мешки хомяки Cricetus и Cricetulus. В Северной Америке зародились первые копытные лемминги Hibbardomys. Получается, предки всех основных современных групп мелких грызунов к концу эпохи уже существовали. С одной стороны, это говорит о формировании современных ландшафтов и экосистем, с другой – сами грызуны своей безостановочной деятельностью создавали эти самые ландшафты. Полёвки грызли ростки и семена, потихоньку уничтожая леса и формируя луговые степи, которые в далёком будущем стали нашим домом и нашей столовой, так как именно в них развелась стадная копытная фауна – наша главная еда в плейстоцене. Из крупных грызунов в плиоцене уже строили плотины бобры Castor, а их родственники Trogontherium осваивали открытые пространства.

Оригинальнее были животные на островах. Снова заполнившееся водой Средиземное море изолировало на Балеарских островах кроликов и козлов. На Менорке в условиях отсутствия хищников кролики Nuralagus rex вымахали до полуметровой высоты и веса в среднем 12 кг, а самые выдающиеся экземпляры – до 23 кг. Нуралагусы были очень расслабленными существами: их хоаны были малы, рёбра имели очень небольшие суставные поверхности, кисти и стопы были очень короткими, а спина – негнущейся, поскольку активно бегать и глубоко дышать не требовалось. Относительно размеров тела уменьшились глаза, уши и мозг, который и был-то не очень, а стал совсем низким и плоским. Зубы нуралагусов чрезвычайно изменчивы, так как стабилизирующий отбор в райских условиях отсутствия конкуренции и врагов практически не работал.

На соседнем острове Мальорка обосновались козлы Myotragus, давшие цепочку последовательных плиоценовых видов M. palomboi – M. pepgonellae – M. antiquus, а после плейстоценовых M. kopperi – M. batei – M. balearicus. Миотрагусы были очень странными козлами: коротконогими, бинокулярными (хищники отсутствовали, оглядываться было не надо, а хорошо прыгать по скалам – важно), с постоянно растущими нижними резцами, да к тому же почти холоднокровными, судя по прерывистому росту длинных костей. Козлики были небольшие да к тому же со временем ещё уменьшались – до полуметра высоты и 50–70 кг веса, что не помешало им победить в эпичном противостоянии козла с кролём. Два последних вида миотрагусов при очередном опускании уровня моря перебрались на Менорку и забодали бедных кроликов. Правда, самим козлам это счастья не принесло: спустя долгое время, около пяти-шести тысяч лет назад, их изничтожили прибывшие на остров люди с собаками, а также вытеснили домашние козы.

Балеарским кроликам не повезло, но в целом в плиоцене разнообразие зайцев резко скакнуло – параллельно распространению злаков, а к концу эпохи существовали многие архаичные и уже почти все современные роды зайцев, заселившиеся в числе прочего в Африку и Южную Америку. Затем, с границы плиоцена и плейстоцена, зайцеобилие снова резко пошло на спад. Пищухам везло меньше: ещё с середины миоцена изобилие сеноставок снижалось, причём в плиоцене исчезли и африканские формы, хотя там-то, казалось бы, климат не должен был особо меняться. Видимо, на разнообразие пищух больше повлияло не падение температуры, а величие полёвок.