Рассказ Элоизы ЛонгоДо того, как умру, мне хотелось бы знать, существует ли один-единственный путь или их несколько. Написано ли уже кем-то все, вся наша судьба, или можно ее изменить, стоит ли биться, суетиться, не сдаваться, все бросать, лучше ли в другом месте, существует ли другая жизнь, стоит ли ее искать, можно ли ее найти, как спрятанное сокровище.
До того, как умру, мне хотелось бы знать, помогут ли храбрость и воля или все это только ловушка, мы тащим с собой узелок с несчастьями, и можно на край света уехать, на другую планету улететь, но и там мы построим тот же дом, ту же тюрьму, потому что это у нас в голове, а другое место — обманка, иллюзия.
До того, как умру, мне хотелось бы знать, есть ли что-нибудь по ту сторону холма, по ту сторону моря, есть ли человек, который меня ждет, тот, кого я ждала, так ли это с любовью, что один-единственный человек в мире предназначен для вас, как единственный выигрыш в лотерее, но чтобы его получить, надо играть, играть и играть, надеяться, цепляться, обдираться до крови, плакать, не обращать внимания и играть, играть, играть до тех пор, пока не выиграешь.
До того, как умру, мне хотелось бы знать, правду ли говорит неотступно меня преследующий тихий голосок, когда уговаривает, будто змей: давай, детка, пиши, пиши, ты талантливая, в этом твоя жизнь — рисовать, творить, придумывать, но ради этого ты должна бросить все, всем рискнуть, по-твоему, великие артисты делали что-нибудь наполовину? Посмотри на Гогена, посмотри на Бреля, они бросили все — жену, детей, друзей. Они умерли такими молодыми — это цена вечности.
До того, как умру, мне хотелось бы знать, не дьявол ли подталкивает меня к этому безрассудству. Сколько приходится на одного Гогена безвестных одержимых художников, проклятых наследниками, глупо поверивших, будто жизнь предлагает им что-то еще, кроме неизвестности и заурядности.
До того, как умру, мне хотелось бы…
Полюбить мужчину, ради которого стоило бы бросить все.
До того, как умру, мне хотелось бы…
Найти человека, который принимал бы меня такой, какая я есть, и не судил бы, который любил бы меня, как некоторые женщины способны любить эгоистичных мужчин.
До того, как умру, мне хотелось бы…
Чтобы Натан и Лола смогли когда-нибудь меня простить.
Моя бутылка в океане Глава 22Я вместе с остальными заперта в зале Маэва.
Все семеро здесь.
Двери закрыты, ставни тоже, мы в темнице, хотя свет пробирается между плохо пригнанными бамбуковыми планками, и в комнате стоит полутьма, напоминающая об очень жарких днях, когда живешь, затворившись.
Так вот, все семеро здесь.
Один мужчина, Янн, и шесть женщин.
Трое из них — совсем еще девочки: дети, Майма, По и Моана.
