Задушевному другу и поэту Пусть Цецилию скажут эти строки, Чтоб в Верону летел он, Новум Комум И Аарийское озеро покинув.
На другой день юноша помчался к Катуллу. Они расцеловались и принялись говорить, перебивая один другого. Этот бессвязный разговор продолжался, пока Катулл, рассмеявшись, не прикрыл ладонями рот Цецилию и себе. Друзья уединились в таблине. Цецилий узнал, что Катулл со дня приезда живет в загородной вилле, отдыхает и следит за хозяйством, а сейчас он привез в Верону гимн к празднику Дианы-Латонии, написанный по заказу городских властей. Гимн был написан по образцу старинных обрядовых песнопений, и казалось, Катуллу не очень-то хотелось его сочинять. Отодвинув тщательно отглаженный пемзой папирус, Катулл взял стопку табличек и показал Цецилию.
Юноша жадно пробегал глазами еще неизвестные ему творения друга, вспыльчивого и мудрого, язвительного и благородного, великого поэта. Катулл тем временем сидел рядом, положив ногу на ногу, и исправлял что-то в одной из табличек.
У Цецилия перехватывало дыхание от волнующей прелести и совершенства стихов. Две элегии на смерть брата были поразительны, ничего подобного по искренности и глубине печального чувства Цецилий не знал ни в греческой, ни в римской поэзии. И тут же он от души смеялся над забавным отрывком, в котором говорилось о бедных жителях маленького городка, не собравшихся починить прогнивший мостик через болото, и о незадачливом «землячке», глуповатом и сонливом, прозевавшем свою юную «женку». Стихи, написанные в дальней Вифинии, во время путешествия и на Сирмионе, все были по-своему пленительны и тщательно, мастерски отделаны. Цецилий не находил слов, чтобы выразить свое преклонение перед головокружительным блеском этих черновиков.
Катулл видел восторг юноши, и ему стало неловко, будто он пригласил его нарочно, зная заранее его неизменное доброжелательство. Смиренно, с легкой усмешкой он ждал, когда Цецилий прекратит лепетать похвалы его стихам. Потом он задал ему коварный вопрос:
– Ну а как идут дела на твоем мутном, обмелевшем озерце?
Он начал игру, которой они не раз развлекались в Риме, смущая недоумевающих приятелей, пока те не разгадывали истинную цену их спора.
– Почему ты говоришь с таким пренебрежением о Ларийском озере? Разве оно хуже Бенакского? – вступил в игру Цецилий тем более охотно, что вошел отец Катулла и сел рядом в кресло. – По-моему, наоборот…
– У тебя достает совести сравнивать кристально прозрачный Бенако с мерзкой лужей, называемой Ларийским озером? – Катулл поднял брови и сделал обиженный вид.
– При всем моем уважении к тебе, дорогой Гай, лужу напоминает скорее Бенако… – ни на шаг не отступил юноша, презрительно скривив губы. – Не говоря о вони этой сточной ямы, в ней и рыбы-то никакой нет…
– Что? В Бенако нет рыбы? Да мой знакомец Тит недавно поймал вот такого угря… нет, во-от такого… ты видишь? Клянусь Геркулесом, я еще не встречал столь невыносимого спорщика, утверждающего с ослиным упрямством, что Ларийская клоака чище божественного Бенакского моря…
– Я позволю себе привлечь беспристрастное внимание мудрого отца, – обратился Цецилий к старшему Катуллу, – чтобы он смог по достоинству оценить неприличную похвальбу своего сына. Всем известно, что хвастунам всегда не хватает размаха рук, чтобы показать, какую невиданно огромную рыбу они поймали… Нет, даже не они сами, а их сосед или некто «знакомец», или, наконец, раб этого «знакомца» и так далее. Гай, может быть, принести веревку подлиннее? Тогда ты покажешь нам величину фантастического угря, выловленного в смрадной жиже Бенако… Но, положа руку на сердце, признайся: ведь настоящая рыба водится именно в чистейшей воде Ларийского…
– Нет, – прервал его Катулл, – только в несравнимо более прозрачном Бенакском!
– Но чище-то Ларийское!
– Нет, Бенако, дерзкий лгун!
– Сам ты лгун и распутник! Чище Ларийское!
– Клянусь Юпитером-громовержцем, я вынужден буду двинуть тебе по уху, молокосос, если ты не уймешься! – Катулл вскочил на ноги.
– Попробуй только дотронься до меня, я отделаю тебя как бараний биток! Все равно прозрачнее Ларийское озеро! – Цецилий тоже встал с воинственным видом.
– Где мой кинжал? – завопил Катулл, бросаясь на Цецилия. – Я убью этого наглеца сейчас же, не сходя с места!
– Плевать я хотел на твои угрозы! Я и без кинжала с тобой расправлюсь! – Цецилий оттолкнул Гая и взмахнул кулаками.
