Ему [отцу] надо, чтобы я рассказывал о фронте… Я понимаю, он не знает, что на свете есть вещи, о которых не расскажешь; охотно доставил бы я ему это удовольствие, но я чувствую, как опасно для меня облекать все пережитое в слова. Мне боязно: а вдруг оно встанет передо мной во весь свой исполинский рост и потом мне уже будет с ним не справиться? Что сталось бы с нами, если бы мы ясно осознали все, что происходит там, на войне?
(«На Западном фронте без перемен», глава 7[72]
) Ремарк пишет о «завесе», возникшей между героем и его близкими: «…что-то такое, что еще надо переступить». Дом — это временная короткая передышка, а дальше снова фронт, где придется снова учиться выживать.
Закончив осматривать Симпсона, Саймон Йетс заметил, что его веревка за что-то зацепилась; ему пришлось подняться вверх, чтобы ее поправить. Он успел довольно быстро адаптироваться к новой ситуации и прийти в себя, поэтому думал уже не о самой проблеме, а о поисках ее решения, что давало возможность «хоть как-то переключиться и отвлечься от безрадостных мыслей».
Существенную роль играло время. У них закончились вода и топливо. В этом положении любое промедление могло обернуться гибелью. Поэтому следовало очень быстро, минуя многие этапы, заключать соглашение с неприглядной действительностью.
Альпинисты подошли к вопросу выживания спокойно и открыто, при этом сохраняя заботу друг о друге. Поведение их было организованным, смелым и одновременно осторожным. Они придумывали новые стратегии, и в их отношении к делу даже появился какой-то элемент игры.
Йетс готовился к спуску без страховки. «Я на время отставил его и тут же о нем забыл», — писал Йетс. Уравновешенность превратилась в полное спокойствие. Именно такое отношение необходимо, когда человек сконцентрирован на выполнении задачи.
Теперь я опишу всю сложность положения альпинистов. Снег, покрывавший гору, не был настолько твердым, чтобы они могли использовать такое альпинистское оборудование, как ледорубы. Во время спуска приходилось ставить в глубокий снег сначала ногу, потом, чтобы не упасть, втыкать ледоруб, уходивший в рыхлый снег по руку. Под каждым шагом снег оседал и сдвигался. Действия альпинистов могли вызвать лавину, которая увлечет их на сотни метров вниз. Малейшая ошибка приведет к гибели обоих. Все движения приходилось совершать крайне осторожно.
Симпсон развязал узел, чтобы Йетсу было легче настроить длину веревки. Они стояли на небольшом выступе. Симпсон оступился. Йетс вспоминает: «Джо был рядом со мной. Он сделал движение и чуть не упал вниз. Я схватил его и помог выпрямиться. Все это без единого слова… Он знал: если бы я его не поймал, он уже катился бы по восточному склону». По словам Йетса, тот подъем на вершину, который они незадолго до этого совершили, «был самым опасным и самым сложным, который когда-либо приходилось делать». Он тогда добрался до вершины полностью обессиленным: «Меня так трясло, что пришлось сделать паузу, чтобы успокоиться». Сейчас, при не менее опасном спуске, со сломанной ногой, эта способность быстро восстанавливаться, обретая невозмутимость и даже хладнокровие, ему весьма пригодится.
Йетс страховал Симпсона, который начал спускаться по почти вертикальному склону. Йетс описал, как он это делал: «Джо двигался очень медленно. Он погружал ледоруб в снег до тех пор, пока вся рука не оказывалась в снегу. Потом делал опасный прыжок в сторону. Так, склонив голову и полностью погруженный в борьбу за выживание, он двигался по склону… Я подумал, что, скорее всего, он упадет и убьется, однако эта мысль меня нисколько не беспокоила. В каком-то смысле я даже надеялся, что он упадет… Впрочем, я ведь все равно не смогу его оставить… Значит, придется гибнуть вдвоем. Это самое вероятное, если я буду помогать ему спускаться».
Симпсон учился спускаться со сломанной ногой буквально на ходу, привнося в этот процесс небольшой элемент игры и воображения: «После первых неуверенных прыжков я выработал схему движений, которую начал повторять. Один мой шаг вниз по склону состоял из нескольких движений, на которых я сконцентрировался и переставал замечать происходящее вокруг. Я думал только о тех узорах, которые мои ноги выводят на снегу». Борьба за жизнь обернулась танцем, освобождавшим его от ужаса перед тем, что еще предстоит совершить.
Лорен Элдер, художница двадцати девяти лет; Джей Фулер, ее хороший приятель и начальник по работе; а также подружка Фулера — все трое захотели устроить пикник в горах национального парка «Долина смерти». Лететь решили на личном самолете Фулера — четырехместной «Сессне». Они отправились из Окленда 26 апреля 1976 года. Во время полета Фулер сбился с курса, и самолет врезался в гору Бредли высотой чуть менее четырех тысяч метров в горном массиве Сьерра-Невада. Девушка Фулера умерла быстро, сам он — на следующий день после катастрофы. Лорен Элдер оказалась на заснеженной горе совершенно одна.
Этим событиям посвящена ее книга And I Alone Survived («Выжила только я»). Она вспоминает, что сразу после катастрофы, когда Джей и его девушка умирали, с ней произошло что-то странное: «Меня охватила ярость. Это чувство кипело где-то глубоко внутри. Я твердо решила, что со мной не случится того, что произошло с ними. Я знала, что спущусь с горы. Никакой инертности. Только гнев».
Элдер проявила все качества людей, которые делают все возможное для выживания. Ночь была холодной; чтобы согреться, она жгла авиационное топливо; чтобы организм получил достаточное количество жидкости, она пила пиво Джея. На следующее утро — в короткой юбке и на высоких каблуках — Элдер начала спускаться с горы и через тридцать шесть часов вышла к небольшому городку в штате Калифорния.
Позже она рассказывала мне: «По пути я останавливалась, чтобы полюбоваться красотой природы. Вокруг меня были удивительные места и никого вокруг». Визжа от холода, она голышом окунулась в ледяную воду небольшого озера. Выживание — это радость жизни, побеждающей смерть. Мы знаем, что рано или поздно умрем. Умирают все. Однако те, кто хочет выжить, при этом говорят: «Да, конечно! Но — не сегодня». Они не только откладывают время своей смерти, но и примиряются с ней.
