Мелоди положила ладонь на влажный камень, нежно его погладив. И едва ее рука коснулась камня, как в голове все потемнело и медленно пошло кругом. Мелоди закрыла глаза и увидела отверстие в земле и маленький белый гробик, и женщину в старом сером платье, пытающуюся залезть в этот проем. Открыла глаза – и образ исчез, оставив после себя застывшие в ресницах слезы.
– Я здесь уже была, – молвила Мелоди.
– Конечно, была, – отозвалась Эмили. – Ты наверняка была здесь на его похоронах.
– Да, наверняка. – Мелоди огляделась и увидела показавшееся ей знакомым дерево. – Но у меня такое чувство, что здесь произошло и кое-что еще. Какие-то другие похороны… Может быть… – И тут она, резко вздохнув, замерла, заметив надпись на табличке слева от отцовской могилы, на маленькой желтоватой табличке, местами подернувшейся зеленью:
Романи Роузбуд Рибблздейл
4 января – 6 января 1977
Нежнейшему цветку,
сорванному столь преждевременно.
Сердца наши омрачены навеки.
Мелоди не сразу даже уяснила все значение этой надписи. Поначалу она даже решила, что это могила какого-то древнего пращура, несчастного ребенка, родившегося и погибшего, может, даже в каком-то ином столетии и не имеющего ни малейшего отношения к ее жизни. Но потом до нее дошел смысл увиденных там чисел, и Мелоди поняла, что этот ребенок родился, когда ей самой было четыре года, что, возможно, именно это и объясняло только что случившийся у нее флешбэк, и та женщина, что в ее мысленной картинке пыталась забраться в могильную яму, была на самом деле ее мать, Джейн Рибблздейл, известная как «Бродстерская похитительница». А значит, она являлась матерью и этому усопшему новорожденному. И неожиданно все разом обрело для Мелоди свой ошеломляющий и жуткий смысл.
Заметив, как она смотрит, не отрываясь, на могильную табличку младенца, Эмили коснулась ее руки:
– Бедная крошечка, да?
– Ты это знала? – спросила Мелоди. – Знала, что она была моей сестрой?
– Нашей сестрой. Да, конечно, знала. Еще до того, как приехала в Лондон. Мама всегда говорила, что с этого как раз все и началось. Сама знаешь…
– Нет, – помотала головой Мелоди, – я не знаю. Началось что?
– Ну, что твои родители разошлись, а мать повредилась рассудком и увезла тебя жить в какой-то вертеп у моря, а потом украла чужое дитя и покончила с собой…
Мелоди ахнула, содрогнувшись всем телом. Значит, ее мать мертва. Мелоди подозревала такой исход, однако точно не знала, и весть об этом резанула ее сильнее, нежели она могла ожидать.
– О боже… – Эмили умолкла, глядя на нее во все глаза. – Я думала, ты в курсе.
– Нет, я ничего не знала.
– Черт, Мелоди, мне так не по себе. Я решила, ты знаешь, потому что тебе же известно насчет похищения ребенка и прочего…
– Я знала, что она украла ребенка и что попала в тюрьму, но думала, может быть… Я сама не знаю, что я думала.
– Посмотри-ка сюда, – указала Эмили по другую сторону от отцовской могилы.
Мелоди проследила взглядом за ее рукой и увидела небольшую серую табличку, обросшую мягким зеленым мхом.
Джейн Виктория Ньюсам
1948–1981
Прежде всего Мать,
любимая и с тоскою утраченная.
Тут Мелоди опустилась на корточки и уронила голову на грудь. Дождь между тем полил сильнее, и теперь вода сбегала с ее макушки, струясь по лицу. Мелоди подняла глаза, скользнув взглядом слева направо по трем каменным прямоугольничкам, которыми были отмечены те места, где покоились три небольших вместилища человеческого праха. Ее матери, отца и сестры. Ее семьи. Чужих, смутно знакомых ей мужчины и женщины, чьи лица Мелоди видела лишь на нечетких черно-белых фотокопиях, и младенца, которого она даже и не знала, который умер в возрасте двух дней, оставив ее родителей с «омраченными навеки сердцами». Крошечный мир, безжалостно изуродованный и в каких-то пять лет стертый напрочь пальцами судьбы.
– Что же произошло с этим ребенком? – тихо спросила Мелоди.
– М-м, точно не знаю. Кажется, порок сердца. Могу спросить у мамы, но вроде как именно это.
– А что случилось с Джейн? Что в итоге стало с моей матерью?
