Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 105
5 ноября 1922 года
Сегодня наш сын Невин был крещен в церкви Св. Михаила. Старая церковь была полна цветов и друзей, напоминая мне о дне моей свадьбы. Но сегодняшнее событие особенное: это кульминация нашей любви друг к другу в виде любимого ребенка. Мы с мужем безмерно счастливы. Роберт, гордый отец, подарил мне потрясающей красоты бриллиантовое колье. Я отругала его за экстравагантность, но он заявил, что оно соответствует торжественному случаю. По его словам, бриллиант безупречен, как наша любовь друг к другу и к нашему прекрасному мальчику. Я сфотографировалась в колье для газеты, но потом пожалела. Лучше бы я этого не делала! На следующий день после того, как фотография появилась в газете, кто-то попытался проникнуть в дом. Роберт положил колье в сейф нашего банка, и я не уверена, надену ли я его когда-нибудь снова.
На противоположной странице фотографии не было, зато между двумя страницами были засунуты сложенные письма, хрупкие и пожелтевшие от времени. Или, по крайней мере, им полагалось такими быть, но когда я открыла их, бумага под моими пальцами оказалась плотной и гибкой, а чернила – яркими и разборчивыми. Письма оказались открытками от друзей по случаю крещения их первенца. Фамилии были мне хорошо знакомы: Гиббс, Приоло, Пинкни, Дрейтон. Те же самые фамилии, вероятно, значились в списке гостей и на моем крещении.
Под корешком застряла маленькая карточка, и я ее вытащила. Плотная, цвета слоновой кости, такие обычно заказывают себе юристы или бизнесмены с отсутствием воображения. Я отогнала последнюю мысль, точно уверенная, что она не моя. Расправила свою находку. На ней были заметны складки, как будто когда-то ее сложили в крошечный квадратик, чтобы выбросить или убрать с глаз долой. Монограмма в верхней ее части была сделана жирными прописными буквами: ДМЛ. Джозеф Лонго?
Внутри карточки была сложенная газетная вырезка. Правда, края ее были неровные, как будто ее вырвали, а не аккуратно вырезали из газеты. Вырезка выпала из карточки и упала лицом вниз на альбом. Перевернув ее рукой, которая была не моей, а чьей-то еще, я увидела фотографию Луизы с Невином на руках; колье на ее шее казалось ярким пятном на черно-белом газетном снимке.
Я перевернула карточку, в надежде увидеть пояснительную надпись, но ничего не нашла. Лишь пожелтевшее лицо смотрело на меня с хрупкого газетного фото. Альбом соскользнул с моих коленей; я тяжело вздохнула. Вернув карточку и вырезку обратно в альбом, чтобы позже показать их Джеку, я осторожно, избегая касаться других альбомов, прошествовала в свою новую ванную, чтобы переодеться для предстоящего свидания.
Мы с Марком поехали в «Энсон». Там сели за столик в передней части ресторана, лицом к Энсон-стрит, и наблюдали за тем, как мимо трусят конные экипажи с туристами. Помимо знаменитых креветок, баранины гриль и декадентского шоколадного торта, я позволила себе пару бокалов вина. Марк с улыбкой наблюдал за тем, как я с аппетитом поглощаю десерт, и даже отклонил мое предложение попробовать хотя бы кусочек, потому что, по его словам, объелся. Я была рада, что посещала этот ресторан раньше, и заранее знала, что буду заказывать. Я даже не стала заглядывать в меню, так как все равно не могла прочесть его без очков, которые нарочно оставила дома. Казалось бы, давно пора признать: мои глаза не такие зоркие, как раньше, но даже в тридцать девять я все еще цеплялась за остатки тщеславия.
Поговорив о домах, которые я ему показывала, или, вернее, почему эти дома ему не подходят, мы быстро перешли к другим темам. При этом оба избегали разговоров о наших семьях. Мучимая любопытством и храбрая от вина, я наклонилась через стол.
– Скажите, вы или кто-то из вашей семьи пытались выяснить, что случилось с вашим дедом?
Его глаза почти никак не отреагировали на мой вопрос.
– Несколько лет назад мой отец нанимал частного детектива. Но тот так ничего и не нашел. Думаю, что искать уже бесполезно.
– То есть он не оставил после себя никаких свидетельств – ни писем, ни дневников?
Марк задумчиво сделал глоток коньяка.
– Вряд ли. Мой отец занимался наследством, и я не помню, чтобы он упоминал какие-то письма или дневники. Думаю, это из разряда тех тайн, которые останутся неразгаданными. – Марк улыбнулся и подался вперед; его пальцы коснулись моих. – К тому же я человек прогрессивный и думаю о будущем. Если честно, у меня нет ни времени, ни терпения копаться в прошлом.
Я посмотрела в его теплые карие глаза и сделала еще один глоток вина, пытаясь смочить внезапно пересохший рот.
– Это похвально, – сказала я, чувствуя его кончики пальцев. – Но неужели вас никогда не мучило любопытство?
– Разве только когда я был ребенком. Но теперь я взрослый человек, у меня своя жизнь, и то, что было раньше, имеет для меня все меньшее и меньшее значение.
Я не нашла в его логике изъяна, ведь, скорее всего, в какой-то момент своей жизни буду вынуждена признать, что чувствую то же самое. Но, согласись я с ним сейчас, это выглядело бы как предательство мистера Вандерхорста, и поэтому я промолчала.
Не знаю, что было тому причиной – еда, вино, атмосфера или общество мужчины, но я поймала себя на том, что расслабилась и впервые за долгое время мне легко и приятно. Вообще-то такое противоречило моей природе, но общество Марка располагало к спокойной, приятной беседе, и даже редкие паузы больше служили для умиротворенного размышления, нежели были неловким молчанием.
А еще я поймала себя на том, что то и дело мысленно переношусь на несколько часов назад, когда я стояла на Легар-стрит, глядя на дом своей бабушки, и вспоминала фотографию Джека, которую мне показала Амелия. До этих минут я затруднялась сказать, что чувствовала, глядя на нее. Эта мысль вынудила меня сделать еще один глоток вина и вжаться в стул. Нет, это была не ревность – как можно ревновать к мертвой женщине? Это было больше похоже на разочарование: я как будто набрала полную грудь надежды, а она незаметно испарялась с выдыхаемым воздухом.
Возможно, это неожиданное чувство или же яркие звезды в ясном небе Чарльстона шепнули мне предложить Марку оставить машину на парковке и прогуляться со мной этим теплым осенним вечером. Марк удивил тем, что набросил мне на плечи свой пиджак и взял меня за руку. Я улыбнулась ему, наслаждаясь теплом и мужским запахом его одежды.
Мы остановились у ворот кладбища Св. Филиппа, глядя сквозь решетку калитки на светлые обелиски, казавшиеся еще белее на фоне ночной темноты. Наши лица были совсем рядом. Ноздри мне щекотал запах его одеколона.
– Здесь похоронено немало известных людей, – произнес Марк рядом с моим ухом. – Джон К. Калхаун. Эдвард Рутледж, подписавший Декларацию независимости. ДюБос Хейард. – Он задумчиво прищурился. – Мне всегда казалось странным, что люди, так много давшие всему миру, закончили свою жизнь, как и все остальные. Прах в земле. – Он улыбнулся, смягчая горечь своих слов. – Мне всегда хотелось спросить кого-нибудь из них: есть на небесах классовая система? Может, великим архитекторам, поэтам, изобретателям, всем, кто дал так много всему миру, там отведено особое место, выше, чем остальным?
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 105
