Эйнар Себезакон, Ингвар Сокол и Хельги Верный ладили между собой, как положено ладить названным братьям. Главного среди них не было. Но Эйнар чаще других предлагал и распоряжался. Ингвар ему не противоречил ни в большом, ни в малом. А Хельги во всем слушался Ингвара.
Здесь кончается эта сага, сага об Эйнаре сыне Квельдэйнара.
Глава тринадцатая
«Обезьянят»
Профессор первым сошел на берег, едва лодка коснулась причала. Не дожидаясь напарников, Сенявин ушел с мостков и направился к воротам базы. Он это сделал для того, чтобы не быть свидетелем Митиных страданий, когда тот начнет выбираться из лодки.
Трое остальных рыболовов прибыли на базу одновременно. Митя не кашлял, за спину не держался; по лицу его блуждала улыбка, которая бывает у человека, только что перенесшего мучения и теперь радующегося, что мучения закончились. Ведущий не улыбался и даже не посмотрел в сторону Профессора. Драйвер зачем-то подмигнул Сенявину сначала левым глазом, а потом правым.
Никаких вопросов не было задано. Все трое остановились и молчали.
Андрей Владимирович решил нарушить молчание:
– Где же наша рыба?
– А вы, профессор, против того, чтобы нам через полчасика отведать свеженького копченого лосося? – странным образом ответил ему Драйвер. Странным не потому, что кто-то мог возражать против свежей копченой рыбы, а потому, что не совсем было понятно, кто принесет рыбу из лодки и кто ее будет коптить? Не тот ли парень или девица, которых они видели перед отплытием? И почему накануне Петрович объявил, что из обслуживающего персонала только он присутствует на базе?.. Все эти вопросы разом нахлынули на Андрея Владимировича. Но выскочило и спросилось иное:
– Вы помните, что обещали меня переселить?
Сенявин сразу же пожалел, что задал этот вопрос в присутствии Мити. Но вопрос именно выскочил. Петрович же, вместо того, чтобы сгладить бестактность, только усугубил ее своим поведением. Страдальчески глядя на Митю, он растерянно произнес:
– Помню, помню. Но куда? Я ж говорю: везде лаком пахнет.
– Вы лучше меня переселите. Я где угодно могу спать, – смущенно предложил Митя и закашлялся.
– Не дергайся, Аркадич! – заявил плосконосый карел. – К вечеру удовлетворим профессора! Хоть к гадалке не ходи.
От этого «не дергайся» и «удовлетворим профессора» Сенявину еще раздраженнее стало на душе.
А Петрович стал объявлять:
– Сейчас, господа-товарищи, освежимся, переоденемся. А через полчаса милости просим закусить тем, что поймали. – Драйвер вдруг заговорил по-фински или по-карельски. А потом то ли перевел, то ли объяснил с угорским акцентом: – Этто я дочь свою похвалил. Мастерицца готовить лоссося. По-русски как-то неутопно хвалитть. – И завершил без акцента: – Погода хорошая. Не возражаете, на улице поедим? Ну, тогда встречаемся в том люстхусе, – и он махнул рукой в глубину двора, где на земляном возвышении виднелось массивное деревянное строение, похожее на беседку, скорее, на ротонду с низкими резными перилами.
Когда Профессор вошел в беседку, Ведущий уже сидел на лавке за широким дощатым столом. В центре стола прямо на столешнице лежала гора зеленого лука и рядом на деревянном подносе – крупно нарезанный деревенский хлеб.
На Трулле были очень модная и, видимо, очень дорогая замшевая куртка и, насколько мог определить Профессор, еще более модные и дорогие светлые джинсы, причем не те, что были на нем накануне. Обувь телеведущего Сенявин не мог разглядеть (ее закрывал стол), но тут же подумал, что кроссовки или ботинки у Александра тоже должны быть не те, в которых он приехал.
– Пива не желаете, профессор? – лучезарно улыбнувшись, спросил Ведущий.
Сенявин ему не ответил, как будто не расслышал вопроса.
– Петрович обещал. Темное. Домашнее. Приготовленное по какому-то викингскому рецепту, – рекламировал Ведущий.
– Викингскому? – задумчиво переспросил Профессор.
Тут в беседку вбежал Петрович с двумя стеклянными пивными кружками в руках. Одну из них он поставил перед Ведущим. Другую предложил Профессору. Но Сенявин укоризненно покачал головой.
