— Повернемся еще разок, мисс Хейг… — Она не сдвинулась с места.
— Я, кажется, сказал — еще разок, мисс Хейг… — Джиллиан не могла заставить себя пошевелиться. Шум толпы становился все глуше, яркое сияние полуденного солнца потускнело, перед глазами все поплыло…
Тонкая рука Одри скользнула в ее ладонь, и Джиллиан испытала ужасный, горячий стыд за себя. Пусть будут прокляты все, кто так старается лишить ее последних сил! Она не уступит!
Благодарно сжав руку сестры, Джиллиан собрала последние силы и медленно повернулась кругом по команде Барретта.
Она заметила, как по мокрому от пота лицу Барретта скользнула злобная, торжествующая улыбка, но не поняла, что же вызвало у него такую радость. Молоток оглушительно грохнул. Торги закончились. К сестрам подошел охранник и, грубо подталкивая, увел с помоста.
И тогда Джиллиан увидела, кто дожидался их внизу. Человек был совершенно необъятной толщины, в мокрой от пота одежде, пот ручьями стекал по его толстому широкому лицу. Чем ближе они подходили, тем сильнее несло от него запахом немытого тела.
— Я Чарльз Хиггинс, леди. Соизвольте пройти со мной, нам о многом предстоит поговорить.
Следуя за Чарльзом Хиггинсом, который гордо вел их через толпу, Джиллиан видела презрительные усмешки и слышала похабные замечания. Крепче взяв сестру за руку, она продолжала идти вперед.
Глава 12
Джиллиан сидела совершенно неподвижно, неспособная произнести ни слова из-за комка в горле, который ей все никак не удавалось проглотить. Она посмотрела на Одри, пристроившуюся рядом с ней на узкой кровати в тесной обшарпанной каморке, куда недавно привел их Чарльз Хиггинс. Джиллиан все не могла сообразить, как давно они ждут его возвращения. Им принесли еду и воду, но все так и стояло нетронутым. А утро уже перешло в день, потом день стал клониться к вечеру… В душе у нее начали расти самые мрачные предчувствия.
У Джиллиан не было никаких сомнений в том, куда они попали. Она поняла это в тот самый момент, когда они подошли к неопрятного вида деревянному дому, расположенному недалеко от порта. У распахнутых окон верхних этажей сидели женщины, вызывающе и броско одетые, которые игриво обменивались с проходившими по улице мужчинами похабными замечаниями.
Когда Хиггинс распахнул дверь и ввел их внутрь, в ноздри ударил тяжелый дух, которым здесь было пропитано буквально все. От висевшего в воздухе густого запаха дешевых духов и пота к горлу Джиллиан подступила тошнота. Но то, что она увидела, пока они проходили через вестибюль к лестнице на верхний этаж, потрясло ее сильнее всего. Здесь толпилось множество полуодетых женщин, открыто поощрявших находившихся там мужчин и с явным удовольствием позволявших лапать себя.
Джиллиан, не решаясь повернуть голову к Одри из-за боязни увидеть выражение ее лица, вздернула подбородок и начала подниматься по лестнице следом за Хиггинсом, глядя прямо пред собой. Из-за дощатых дверей по обеим сторонам коридора доносились звуки, не оставлявшие сомнений в том, что там происходит. Джиллиан случайно бросила взгляд в широкую щель между досками одной из дверей и с трудом подавила приступ тошноты от увиденного.
Их привели в узкую комнатку, где они сейчас и сидели. Каморка была частью борделя. Она читала о таких заведениях, но никогда по-настоящему не верила в их существование.
Пока они с Одри ждали решения своей участи, Джиллиан думала, не станет ли этот бордель их с сестрой судьбой. От одной только мысли об этом можно было сойти с ума.
Одри вдруг начала дрожать. Джиллиан быстро повернулась к ней и увидела, как побелело ее лицо с широко раскрытыми глазами. С трудом, сдерживая тошноту, Джиллиан схватила сестру за руку и зашептала успокаивающие слова, которые в тишине комнаты показались криком:
— Одри, милая Одри, все будет хорошо. — Одри бросила на нее гневный взгляд:
— Я уже не ребенок, Джиллиан! Я знаю, куда мы попали.
Джиллиан без особого успеха попыталась улыбнуться
— Да, это ясно с первого взгляда.
— Неужели здесь нам и суждено окончить наши дни, Джиллиан? Неужели нам никто не поможет? Может быть, Кристофер…
— Нет. И не тешь себя напрасными надеждами, Одри Кристофер такой же подневольный, как и мы. Мы не можем надеяться на него. Мы можем надеяться только на самих себя.
— На самих себя? Но мы же совершенно беспомощны, Джиллиан!
— Как ты можешь так уверенно об этом говорить! Нам надо подождать и присмотреться. Может быть, когда вернется мистер Хиггинс…
— О да, когда вернется мистер Хиггинс, он возьмет да и отведет нас к посетителю этого заведения! — Глаза Одри наполнились слезами. — Я скорее умру, Джиллиан! Я скорее умру!
Дверь с треском распахнулась, и девушки испуганно обернулись. В комнату с вальяжным видом ввалился Чарльз Хиггинс. Джиллиан подумала, что он выглядит сейчас еще хуже, чем несколько часов назад. Сальные волосы, прежде прикрытые мятой шляпой, неопрятными прядями липли к голове. Лицо его было багровым от жары, а одежда пропотела еще больше, и несло от него еще сильнее.
Позыв к рвоте стал просто непреодолимым. Побелев и покрывшись испариной, Джиллиан неимоверным усилием сумела его подавить. Хиггинс обратился к ним подчеркнуто вежливо, и этот тон так не вязался с его отталкивающей манерой держаться, что все происходящее начало казаться просто нереальным.
— Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать, милые леди. Но появились кое-какие срочные дела, которые потребовали моего внимания. — Хиггинс улыбнулся, в очередной раз, обнажив свои желтые, редко посаженные зубы. — Я полагаю, что будет нелишним еще раз напомнить вам пункты вашего колониального контракта. Я также думаю, что вам необходимо ясное понимание вашего положения.
Хиггинс сделал паузу и стал скорее похож на адвоката, заботливо дающего советы своим клиентам, чем на владельца борделя. И от этого ощущение нереальности происходящего стало еще сильнее.
— Уважаемые леди, — продолжил Хиггинс, — условия колониального контракта написаны ясно и точно. Они таковы: вы были приговорены судом к принудительным работам на четыре года. В течение этого времени вы являетесь собственностью вашего хозяина. Работа, которую вы исполняете, и даже ваша одежда целиком и полностью принадлежит ему. Вы можете сдаваться внаем на его условиях и с выплатой ему всех получаемых доходов. — Хиггинс сделал эффектную паузу. — По его желанию вы можете быть перепроданы. На наказание, которому он может вас подвергнуть за непослушание или за плохое исполнение работы, не накладывается никаких ограничений, за исключением преднамеренного убийства. Попытка к бегству наказывается увеличением назначенного вам срока. Здесь я чувствую себя обязанным разъяснить, что побег практически невозможен, особенно на этом острове. А когда побег все же происходит, по всему острову расклеивают объявления о розыске, где подробно описываются приметы беглецов. А так как принудительные работы по колониальному контракту являются основной и узаконенной частью эмиграционной и уголовной системы, установленной Короной, содействие со стороны населения просто великолепное. Я также чувствую себя обязанным упомянуть, хотя это может показаться проявлением бесчувствия с моей стороны, — что здесь принято клеймить каленым железом особо упорных беглецов, с тем, чтобы с их поимкой не возникало трудностей.
