I
Сговор
Госпожа Хохлакова опять встретила Алешу первая. Онаторопилась: случилось нечто важное: истерика Катерины Ивановны кончиласьобмороком, затем наступила «ужасная, страшная слабость, она легла, завела глазаи стала бредить. Теперь жар, послали за Герценштубе, послали за тетками. Теткиуж здесь, а Герценштубе еще нет. Все сидят в ее комнате и ждут. Что-то будет, аона без памяти. А ну если горячка!»
Восклицая это, госпожа Хохлакова имела вид серьезноиспуганный: «Это уж серьезно, серьезно!» – прибавляла она к каждому слову, какбудто все, что случалось с ней прежде, было несерьезно. Алеша выслушал ее сгорестью; начал было излагать ей и свои приключения, но она его с первых жеслов прервала: ей было некогда, она просила посидеть у Lise и у Lise подождатьее.
– Lise, милейший Алексей Федорович, – зашептала она почти наухо, – Lise меня странно удивила сейчас, но и умилила, а потому сердце мое ейвсе прощает. Представьте, только что вы ушли, она вдруг искренно сталараскаиваться, что над вами будто бы смеялась вчера и сегодня. Но ведь она несмеялась, она лишь шутила. Но так серьезно раскаивалась, почти до слез, так чтоя удивилась. Никогда она прежде серьезно не раскаивалась, когда надо мноюсмеялась, а все в шутку. А вы знаете, она поминутно надо мною смеется. А воттеперь она серьезно, теперь пошло все серьезно. Она чрезвычайно ценит вашемнение, Алексей Федорович, и если можете, то не обижайтесь на нее и не имейтепретензии. Я сама только и делаю, что щажу ее, потому что она такая умненькая –верите ли вы? Она говорила сейчас, что вы были другом ее детства, – «самымсерьезным другом моего детства», – представьте себе это, самым серьезным, ая-то? У ней на этот счет чрезвычайно серьезные чувства и даже воспоминания, аглавное, эти фразы и словечки, самые неожиданные эти словечки, так что никак неожидаешь, а вдруг оно и выскочит. Вот недавно о сосне, например: стояла у нас всаду в ее первом детстве сосна, может и теперь стоит, так что нечего говорить впрошедшем времени. Сосны не люди, они долго не изменяются, Алексей Федорович.«Мама, говорит, я помню эту сосну, как со сна», – то есть «сосну, как со сна» –это как-то она иначе выразилась, потому что тут путаница, «сосна» слово глупое,но только она мне наговорила по этому поводу что-то такое оригинальное, что я решительноне возьмусь передать. Да и все забыла. Ну, до свиданья, я очень потрясена и,наверно, с ума схожу. Ах, Алексей Федорович, я два раза в жизни с ума сходила,и меня лечили. Ступайте к Lise. Ободрите ее, как вы всегда прелестно этосумеете сделать. Lise, – крикнула она, подходя к ее двери, – вот я привела ктебе столь оскорбленного тобою Алексея Федоровича, и он нисколько не сердится,уверяю тебя, напротив, удивляется, как ты могла подумать!
– Mersi, maman; войдите, Алексей Федорович.
Алеша вошел. Lise смотрела как-то сконфуженно и вдруг всяпокраснела. Она видимо чего-то стыдилась и, как всегда при этом бывает,быстро-быстро заговорила совсем о постороннем, точно этим только постороннимона и интересовалась в эту минуту.
– Мама мне вдруг передала сейчас, Алексей Федорович, всюисторию об этих двухстах рублях и об этом вам поручении… к этому бедномуофицеру… и рассказала всю эту ужасную историю, как его обидели, и, знаете, хотьмама рассказывает очень нетолково… она все перескакивает… но я слушала иплакала. Что же, как же, отдали вы эти деньги, и как же теперь этотнесчастный?..
– То-то и есть, что не отдал, и тут целая история, – ответилАлеша, с своей стороны как бы именно более всего озабоченный тем, что деньги неотдал, а между тем Lise отлично заметила, что и он смотрит в сторону и тожевидимо старается говорить о постороннем. Алеша присел к столу и сталрассказывать, но с первых же слов он совершенно перестал конфузиться и увлек, всвою очередь, Lise. Он говорил под влиянием сильного чувства и недавнегочрезвычайного впечатления, и рассказать ему удалось хорошо и обстоятельно. Он ипрежде, еще в Москве, еще в детстве Lise, любил приходить к ней и рассказыватьто из случившегося с ним сейчас, то из прочитанного, то вспоминать из прожитогоим детства. Иногда даже оба мечтали вместе и сочиняли целые повести вдвоем, нобольшею частью веселые и смешные. Теперь они оба как бы вдруг перенеслись впрежнее московское время, года два назад. Lise была чрезвычайно растрогана егорассказом. Алеша с горячим чувством сумел нарисовать перед ней образ«Илюшечки». Когда же кончил во всей подробности сцену о том, как тот несчастныйчеловек топтал деньги, то Lise всплеснула руками и вскричала в неудержимомчувстве:
