В тот же день председатель Фонда поддержки воздушных путешествий в защиту мира и прогресса сказал Андрею:
— Руководство фонда обсудило твои действия на рынках и приняло решение тебя поощрить. Покажи ботинки.
Андрей, сидя в кресле в кабинете председателя, в недоумении поднял ногу.
— Не вижу, — сказал председатель. — Ты какую фирму носишь? «Саламандер» или «Балли»?
— «Саламандер»… — недоумевал Андрей. — А что?
— Жанна, принеси «Саламандер», сорок третий размер. — И повернулся к Андрею: — Сейчас принесет, примеришь. Твоя идея с афганцами работает на все сто! Молоток! Мы решили назначить тебя Смотрящим по Тверской улице и Центральному административному округу. Это серьезное повышение, в новой обуви нужно ходить. Мало ли с кем придется встречаться — в мэрии, в Думе, в правительстве…
Вошла секретарша с обувной коробкой фирмы «Саламандер», подала ее председателю, тот — Андрею.
— Открой и примерь.
Андрей, все еще недоумевая, взял коробку, открыл. И лицо его выразило оторопь — в коробке лежали стопки стодолларовых купюр.
Глядя на Андрея, председатель чуть не упал со стола от хохота.
82
Когда новенький и сверкающий белым лаком джип «Лексус» со всеми его алюминиевыми наворотами причаливал на пароме к пристани в Долгих Криках, с деревней был шок. Со всех сторон к причалу ринулась детвора, ошалело лаяли собаки, женщины, бросив свои дела, выглядывали из окон.
Водитель джипа и он же постоянный охранник Алены вышел из машины и за веревку подтянул паром к берегу. Затем сел за руль, и «лексус», распугивая кур и увлекая за собой детвору и собак, покатил по деревне.
Но Андрей и Алена, сидя на заднем сиденье, не обращали на этот переполох никакого внимания. Алена показывала водителю кратчайший путь к ее дому:
— Направо… Налево… Сюда…
Машина въехала во двор Алениной избы, Алена и водитель стали выгружать из багажника сумки, коробки и пакеты с подарками. Алена при этом поглядывала на крыльцо своего дома, ожидая привычного визга Насти, но там вместо Насти вдруг появились какие-то цыганята. За ними вышли и взрослые цыгане, они издали наблюдали за разгрузкой машины. Последним появился полупьяный Роман в сопровождении пожилой цыганки. Раскинув руки, он сказал с хмельным радушием:
— О, смотри, кто приехал! Аленка! Здравствуй, дочка!
Цыгане и цыганята тут же запели:
— К нам приехал, к нам приехал…
— Цыть! — прикрикнул на них Роман. — Аленка, знакомься, это моя мама!
— А где моя мама? — спросила Алена.
Один из цыган показал Роману на выгруженные из «лексуса» сумки и пакеты:
— Роман, это наше?
— Наше, наше! — хозяйски ответил Роман. — Здесь все наше!
Вся цыганская ватага сорвалась с места и с криками «Наше!.. Я первый!.. Дай сюда!..» налетела на привезенные Аленой подарки. Алена, оторопев, только хлопала от изумления глазами, потом повернулась к Роману, хотела что-то сказать, но в этот момент за его спиной возникли фигуры Алениной матери и Насти — робкие, затравленные и словно согнутые непосильной работой. Алена от такой метаморфозы только рот открыла в изумлении…
Между тем вокруг подарков, привезенных Аленой, вспыхнула настоящая драка, цыганята стали рвать пакеты на части.
Андрей повернулся к водителю-охраннику, сказал негромко:
— Наведи порядок.
Водитель достал из-за пазухи пистолет и выстрелил в воздух.
Цыганята мгновенно разбежались.
В наступившей тишине Алена спросила у своей матери:
— Мамочка, что здесь происходит?
Но мать молчала, опустив глаза.
— Познакомься, мама, — сказала Алена, — это Андрей, мой жених.
Настя, посмотрев на Андрея, одобрительно заключила:
— Круто-о-ой!
83
Когда Алена и Андрей шли по деревне, на них смотрели из окон всех домов.
— Здесь, — показывала Алена Андрею, — на речке я белье стирала… А вот наша церква, в ней был клуб, я в спектаклях играла…
Дверь в церковь-клуб была заколочена досками, но из-за церкви доносились поющие детские голоса.
Алена и Андрей обошли церковь и увидели во дворе детский хор, которым дирижировал Марксен Владиленович. Дети — к вящему удовольствию верующих старух — пели «Аве Мария».
Алена и Андрей остановились послушать.
— Это мой учитель, — негромко сказала Алена. — Практически он научил меня всему: языкам, пению, даже статуей стоять… Если бы он был как все, я бы в него влюбилась…
Андрей не понял:
— А он?
— Он другой…
