– Все будет в порядке, – сказал Армин. – Пей. Похоже, мне придется научить тебя ездить на лошади, как немцы.
– Это не было случайностью, – прошептал капитан сквозь стиснутые зубы. – Моя лошадь никогда не вела себя так в моем присутствии.
Его вновь накрыла волна боли, и он вырвал.
– Помолчи. Выпей еще.
– Ахмету придется взять на себя командование. Только он на это способен.
Появился лейтенант, неся что-то завернутое в брезент и одеяло, чтобы прикрыть ногу.
– Это от мух, – сказал он, подтыкая одеяло со всех сторон. – Здесь вода и еда.
Ануш
Ануш крепко сжимала руку бабушки. Гохар лежала плашмя на обочине дороги, ей под голову был подложен украденный платок. Дыхание было неровным. Рот все время был открыт, будто зубы выросли и уже не помешались в нем. Бабушка высохла настолько, что остались лишь кожа да кости. Ануш посмотрела на ее пальцы.
В искореженных пальцах бабушки было больше самой Гохар, чем в ее лице, которое стало совсем чужим. Кончики ее пальцев стали иссиня-черными, как будто кто-то опустил их в чернила цвета индиго. Рвота и диарея прошли, но, поработав у доктора Стюарта, Ануш понимала, что означает это потемнение тканей.
Девушка вспомнила о Стюартах. О больнице, деревне и своем доме. Это было будто в другой жизни…
Стало тихо. Что-то случилось в начале каравана, и это привлекло внимание солдат. Ануш подумала, что вернулись бандиты из шота, но ничего не было видно. Все воспользовались возможностью лечь или сесть, немного отдохнуть.
Ануш наклонилась и поцеловала холодную руку бабушки.
– Эй, ты! – На нее смотрел лейтенант. – Пошли со мной.
Джахан лежал в повозке, его лицо было бледным и мокрым от пота. Крылья носа и кожа вокруг губ посинели, он скрежетал зубами, и девушка поняла, что ему очень больно.
Немец приподнял одеяло, прикрывающее ноги, и Ануш увидела жуткую картину – на месте ноги месиво из костей и кровоточащей плоти.
Джахан смотрел на нее совсем как его дочь.
– Ануш, – сказал он, – я хочу, чтобы ты поехала со мной.
– Господин! – перебил его лейтенант.
– Ты должна поехать со мной в повозке! Я спрячу тебя под одеялами.
– Это невозможно при свете дня! – сказал лейтенант.
– Мы подождем, пока стемнеет. Сделаем это под покровом ночи.
– Вы не можете так долго ждать, – вмешался немец.
– Если это откроется, вас обоих расстреляют! – подхватил лейтенант.
– Найди возницу, Ахмет, которому я смог бы доверять.
– Вы так не проедете и пары километров!
– Она может спрятаться под брезентом.
Они все спорили, а Ануш стояла возле повозки с дочкой на руках.
– Я не прошу тебя, лейтенант. Я приказываю.
– Вы хотите, чтобы я чувствовал себя виноватым в вашей смерти?
– Просто сделай, как я говорю!
– И не собираюсь! – заявила Ануш.
Трое мужчин посмотрели на нее.
– Я не поеду с ним.
Джахан приподнялся, опираясь на локти:
– Ануш, ты должна это сделать!
– Я не оставлю бабушку.
– Она умирает. Для нее все кончено! Ради всего святого! Я предлагаю тебе возможность спастись!
Лошадь, которую запрягли в повозку, забеспокоилась, натянула поводья, и повозка дернулась. Джахан вскрикнул от боли.
– Ануш! Пожалуйста, послушай меня, это твой единственный шанс. Ты должна согласиться. Сделай это если не ради меня, то ради ребенка.
Ануш посмотрела на дочку – маленький безмолвный комочек на руках. Лале – это самое ценное из всего, что у нее осталось. Гохар не выживет, девушка это знала.
Ануш хотела, чтобы бабушка наконец отмучилась и умерла. Она молила о смерти и начала призывать ее и для себя. Но она должна была спасти ребенка. Она посмотрела на Джахана. Из-за боли его глаза стали тусклыми, но она помнила, какими они были блестящими и как она тонула в их глубине.
– Возьми ее, – сказала она, протягивая ему ребенка. – Возьми ее, Джахан. Она моя единственная надежда.
Ануш положила малышку возле Джахана и что-то прошептала ему на ухо. Он, повернувшись к ней, пристально посмотрел ей в глаза. Он что-то говорил, но девушка уже не слышала – она ушла. Его рот приоткрылся, глаза округлились. Она знала: если поедет с ним, ее непременно обнаружат. Она шла все быстрее и быстрее, пытаясь отстраниться от содеянного. Пытаясь забыть о том, что Лале лежит в повозке. Пытаясь бороться с чувством, что она бросила свою дочь. Она знала, что даже на смертном одре не сможет поверить в то, что сделала это.
Джахан
Армин достал из кармана серебряную фляжку для бренди.
– Это тебе, выпьешь, когда боль станет невыносимой. И для нее.
Налив немного бренди в крышку, он поднес ее ко рту Лале. Голодный ребенок стал причмокивать, широко раскрывая рот и прося больше, но как только алкоголь попал в горло, маленькое личико недовольно сморщилось.
– Благодаря этому она будет спать, – продолжил Армин. – Временами давай ей совсем чуть-чуть.
Джахан повернул девочку к себе лицом, чтобы рассмотреть ее. Его ребенок! Ребенок Ануш! У его дочери был такой же цвет волос, как и у него, но она задремала, и он не видел цвета ее глаз.
Она казалась совсем безжизненной, ее крошечная грудь едва поднималась на вдохе, а голова казалась слишком большой для тоненькой шеи.
Как он сможет позаботиться о ней? Разве теперь у нее была надежда на спасение?
– Я не уеду без Ануш.
Немец, закрутив пробку, вложил фляжку ему в руку.
– Я не уеду без нее, Армин.
– Ты не можешь ее заставить.
– Она умрет, если останется здесь.
– Я думаю, ты должен считаться с ее желанием.
– А почему никто не считается с моими желаниями?
Армин успокаивающе положил руку ему на плечо, затем прикрыл Лале одеялом так, что были видны только макушка, лобик и нос.
– Я хочу попросить тебя об одолжении, – сказал он, вынимая из кармана плаща стопку фотографических пластинок и пряча их под одеялом в ногах Джахана. – Если до полковника дойдут слухи про эти снимки, их уничтожат. В Сивасе сейчас находится подразделение немецких санитарных войск. Мой друг, которого зовут Гюнтер Штоль, заберет их у тебя. Не отдавай их никому другому и смотри, чтобы фельдмаршал не прибрал их к рукам.
