Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нами, Все побывали тут...
Так и в районе сосредоточения частей 63-го ск: все перемешалось и переплелось. Рядом с лошадьми размещались легкие танки, трактора, орудия, автомобили, многие уже без бензина, несколько десятков повозок с ранеными. Разобраться в тот момент, кто и где находится, было просто невозможно. И в этом нет ничего предосудительного — не приведи господь хоть раз, хоть на минуту оказаться в подобной ситуации!
Война — это постоянное предчувствие смерти со стороны врага и естественное желание человека выжить во что бы то ни стало. А нахождение в окружении — это постоянное, не покидаемое человека чувство того, что смерть обступила его со всех сторон и шансы выжить ничтожно малы.
Район, в котором противнику удалось окружить остатки частей 63-го ск, был небольшим по площади, по крайней мере для размещения такой массы людей и техники. Пользуясь этим, противник несколько раз бомбил этот район, нанеся частям корпуса немалые потери. Как уже отмечалось выше, в результате одной из таких бомбежек 16 августа и был тяжело ранен командир 61-й сд генерал-майор Н.Н. Прищепа.
Это сейчас, глядя на современную карту, а еще больше когда лично находишься в районе леса у станции Хальч, перерезанном автострадой Минск — Гомель, создается устойчивое впечатление, что станция находится сама по себе, а лес отдельно. А в 1941 году это был единый, не слишком большой по величине лесной массив, который местный жители между собою называли Хальчинский лес. В центре леса на железнодорожной ветке Бобруйск — Гомель и была расположена станция Хальч.
Весьма непонятным выглядит утверждение генерала Фоканова о том, что дивизия в 3 часа утра начала прорыв из окружения, а его, комдива, вдруг вызвал к себе генерал Петровский. Причем сделал это не офицер связи, а начальник штаба корпуса полковник Фейгин, как будто это было в его обязанностях или ему было нечего делать с началом атаки противника.
В то же время все до единого оставшиеся в живых участники тех событий, свидетельствуют о том, что за полчаса до наступления командование корпуса и 154-й стрелковой дивизии собрались у второй просеки леса, на направлении атаки 510-го сп 154-й сд. Уже оттуда все командиры и политработники разошлись по частям, с которыми им и предстояло прорываться из окружения.
Какую, цель преследовал генерал Я.С. Фоканов, говоря об этом, непонятно. Подобный поступок командира корпуса в этой обстановке выглядит просто до беспредела глупым: начался прорыв из окружения, а он вызывает к себе командира дивизии. Причем вызывает не для того, чтобы, например, уточнить боевую задачу, а для того, чтобы сказать о том, что он будет выходить из окружения вместе с ним. Экая важность!
Причем мало того, что слова Я.С. Фоканова идут вразрез с воспоминаниями других очевидцев, но он явно и кривит душой. Ибо еще днем 16 августа на командном пункте 154-й сд состоялось совещание, в ходе которого были рассмотрены все вопросы по организации прорыва частями дивизии из окружения. Именно в ходе этого совещания генерал Петровский приказал вписать в приказ дополнительно пункт о том, что «всему комначсоставу, вне зависимости от звания и должности, в период ночной атаки, вплоть до соединения частей корпуса с частями Красной Армии, — находиться в передовых цепях, имея при себе эффективное оружие с задачей объединить вокруг себя весь личный состав дивизии».
В конце совещания, пишет Г.П. Кулешов, «Леонид Григорьевич также указал, что он вместе с группой командиров штаба корпуса будет следовать совместно с 154-й стрелковой дивизией».
Об этом же свидетельствует практически все: и бывший начальник штаба 473-го стрелкового полка 154-й сд майор Вайнтрауб, который лично вносил изменения в приказ, и Кулешов, и Г.Д. Кнатько и т.д.
Видно, подвела память генерала Фоканова, но наговаривать на своего командира совсем негоже!
Описание боя при прорыве из окружения у генерала Фоканова тоже явно не соответствует той обстановке, которая на самом деле имела место. Противореча сам себе, Яков Степанович говорит:
«Прорвав первую линию обороны у д. Скепня, что в 20 км юго-восточнее Жлобина, мы наткнулись на вторую линию обороны гитлеровцев. Здесь в бою был убит адъютант командира корпуса, а сам Петровский ранен в руку. Поставив мне задачу атаковать д. Скепня, Петровский со своим резервом пошел севернее д. Скепня, чтобы обеспечить фланг атакующих. Это был наш последний разговор с ним...»
Непонятно выходит — прорвав первую линию обороны у Скепни, Фоканов получает задачу вновь атаковать д. Скепню. Но Скепня — это не Зееловские высоты: противник, обороняясь но северной и северо-восточной ее окраине, использует для обороны всего одну линию окопов. Значит, оборона врага просто не была прорвана в этом месте.
Тем не менее однозначно получается, что генерал Фоканов в этом месте навсегда расстался с командиром корпуса генералом Л.Г. Петровским, который, по его словам, пошел со своей группой севернее д. Скепни. Это вполне вероятно, потому что именно в этом районе в 3 км северо-восточнее Скепни генерал Петровский и погиб.
Правда, дальнейшее описание своих действий генерал Фоканов опять не увязывает ни с обстановкой, ни с местностью. Он пишет, что спустя два часа после прорыва второй линии обороны врага у Скепни в 2 км северо-восточнее этой деревни встретил раненного в живот генерал-майора А.Ф. Казакова, который рассказал ему, что Петровский и его начальник штаба полковник А.Л. Фейгин убиты недалеко от Скепни вражеской засадой, спрятавшейся в кустах, причем часть немецких солдат были переодеты в красноармейскую форму, а часть в женское платье.
